Кроме Миле, который, упустив время молодых порывов, теперь боялся жениться и жил старым холостяком, все были женаты и имели по двое-трое ребятишек, а у бая Георгия, помнится, их было пять или шесть, в большинстве уже покинувших родительское гнездо. С ним оставались двадцатилетняя Славка и Борислав — младший сын, ученик последнего класса Трынской гимназии. С баем Ненко была незамужняя дочь и сын. Станке было лет девятнадцать-двадцать, Милан, ровесник Борислава, тоже был гимназистом последнего класса. У Игната в доме жило двое детей — Златко, гимназист последнего класса, и Васил, если не ошибаюсь, гимназист пятого класса. В доме бая Алексия росли Васка, Милко и Роска. Васка была старшей и имела только начальное образование. Милко учился в Трыне, вместе с Василом Игнатовым, а десятилетняя Роска ходила во второй или третий класс начальной школы. Славка и Станка уже заневестились. Вся эта молодежь Палилулы, организованная и неорганизованная, была скромной, сознательной и очень хорошей, и мы надеялись, что в процессе борьбы они станут еще лучше, еще сознательнее.
В общем, люди в махале, и старые, и молодые, несмотря на то, что некоторые из старших принадлежали к другим партиям и имели разные профессии, были добрыми и честными. А то, что среди них были члены партии и РМС, облегчало нашу работу по вовлечению в организацию остальных. Такой была Палилула.
Через Палилулу мне приходилось проходить несколько раз, когда я еще не был в подполье, а нелегально пришел сюда я в первый раз осенью 1942 года, когда секретарем партийной организации в селе был Стоян — старший сын Мустакелы. Тогда я целый день провел в их сарае, стараясь не показываться на глаза старшим.
Осенью 1943 года один день мы провели в Церковном лесу близ Палилулы, где принесли партизанскую присягу. Тогда мы узнали от здешних ремсистов, что в Палилуле есть два пистолета, они описали нам их форму и цвет. По описанию мы догадывались, что речь идет о нагане и парабеллуме. Из-за такого оружия стоило поднять среди ночи даже пожилого бая Георгия, хотя мы и относились к его возрасту с большим уважением. Слишком уж велика была нужда в оружии.
Разумеется, ни бай Ненко, ни бай Георгий не пытались скрыть от нас оружие — мы сразу же получили его, и по тому, как они нас встретил и как отдали оружие, мы поняли, что перед нами — люди, симпатизирующие нашей борьбе, готовые действовать и поддерживать нас. С этого момента мы стали близкими друзьями.
Сейчас мы были в доме бая Георгия в четвертый или пятый раз.
Не успели мы расположиться в его мастерской, как пожаловал брат бая Георгия Ненко.
— В корчме Антонии в Нижней Мелне собрались на гулянку староста Димитр Пеев и несколько его заместителей, — заявил он.
Случай подходящий. Я встал, встал и Денчо. Мы были утомлены, но при мысли, что такой случай может долго не представиться, нас подмывало немедленно отправиться туда. Староста общины и его заместители в селах Левореченской общины не приняли к сведению наших распоряжений и продолжали грабить народ и выполнять распоряжения околийского управителя. Надо было проучить их, и на этот раз, кажется, можно было обойтись без выстрелов и без жертв.
— Как думаешь? — обратился я к Денчо. — Схватим?
— А как же иначе, — ответил тот, взял карабин и вышел. Вышли и другие. Для новых партизан был подходящий случай получить боевое крещение, еще не вступив в отряд.
Кроме того, необходимо было сменить место пребывания больной Иванки. Были получены сигналы, что оставаться ей на прежнем месте рискованно, несколько человек пошли за ней, остальные колонной по одному двинулись к объекту.
Было 13 января — Новый год по старому стилю. Этот день праздновали в Трынской околии торжественней, чем официальный Новый год. В эту ночь мужчины собирались в корчмах и кофейнях и до рассвета играли в карты. На следующий день тоже был праздник — Васильев день.
Расстояние от Палилулы до Нижней Мелны преодолели одним духом. Вот мы уже перед корчмой. Открываем двери и прямо с порога кричим: «Руки вверх! Обернуться к нам спиной и не шевелиться!».
Староста и его компания послушно подняли руки и повернулись к нам спинами.
— Оружие есть? — спрашиваем.
— Нет, — отвечают в один голос арестованные, и в тот же момент что-то упало за стойку корчмаря.
Один из наших ребят поднял выброшенный вместе с ремнем новенький наган.
— Кто бросил пистолет?
Все молчали.
— Чей это пистолет? — спросил я второй раз, и они один за одним начали с виноватым видом поворачивать головы.
— Не мой, не мой, не мой… — отвечали друг за другом арестованные.
— Значит, не признаетесь, сукины дети? — выругался Денчо и начал обыскивать их. Когда подошел черед Асена — почтового чиновника из Нижней Мелны, тот затрясся, как в лихорадке. Его брюки едва держались без ремня.
— Хочешь, чтобы улик не было? — спросил его Денчо. — Знаешь, что ты заслуживаешь? Это ты тот самый герой, который столько раз орал, что уничтожишь партизан? Стреляй, что же ты свой пистолет выкинул?
Чиновник молчал, как рыба, и продолжал трястись.
— Хватит с него и этого, — сказал Славчо Радомирский. — Он умрет от страха.
