Однажды утром Владо Тричков сообщил мне, что решил отправиться в Софию, и попросил меня сопровождать его некоторую часть пути. Я приготовился, дал указания оставшимся товарищам, и мы отправились в путь. Ведение переговоров с английской миссией товарищ Тричков возложил на Гочо Гопина, а Георгий Аврамов, Тодор Младенов, Златан, Георгий Григоров и еще несколько партизан должны были направиться в Брезникскую околию, где Тодор и Момчил подготовили переход в отряд большой группы новых партизан. С этой целью бай Пешо, Тодор и Момчил должны были встретиться со мной в селе Расник для уточнения подробностей этой операции.
С Владо Тричковым шли мы несколько дней. Он был довольно грузным человеком, двигался медленно, к тому же мешала и плохая погода. Земля размякла, на обувь налипала грязь, и ноги становились тяжелыми, как бревна.
Шел Владо Тричков по полям и ругался. Ругал все подряд: фашизм, слякоть, подтаявший снег, который был виновником этой липкой брезникской грязи.
— Разве для меня такая дорога, в мои-то годы, — говорил он. — Вот если бы сюда водочки с хорошей закусочкой — это другое дело. Поэтому давай, Славчо, быстрее кончать с фашизмом.
А я ему отвечал, что пользы от водки мало, что она отравляет человека, истощает его и пр., вообще говорил все то, что узнал в обществе трезвенников, заветам которого я остался верен. Сказать, что спирт затуманивает сознание, я не посмел — передо мной был старый испытанный борец, посвятивший всю свою жизнь борьбе за счастье народа.
— Все это плохо для тех, которые не умеют пить. Сам знаешь, дело мастера боится.
После такого «аргумента» я замолчал. Он был человеком опытным, много пережившим, много видевшим и много страдавшим. И действительно, зачем было бы лишать такого человека маленького удовольствия, которое ему доставляли одна-две рюмки или сигарета? Но я, по-видимому, был еще очень молод, чтобы понять это.
Товарищ Владо Тричков особенно восхищался гостеприимством людей нашего края. Этот восторг шел не только оттого, что почти всю дорогу крестьяне угощали нас самой лучшей едой, а потому, что он давно и очень хорошо знал трынское население.
Не было такого, чтобы незнакомый человек попал в какое-нибудь трынское село и его бы не пригласили переночевать и поужинать. Трынчане сами бедствовали, но если к ним приходил гость, они рубили голову последней курице, лишь бы не осрамиться перед ним. Это гостеприимство, вероятно, можно объяснить их жизнью, связанной с лишениями, скитаниями. Они неоднократно испытывали то неприятное чувство, которое испытывают люди, уставшие в дороге, голодные, волей судьбы заброшенные в чужие края и не имеющие где головы приклонить, если не позовут в дом.
Настоящее имя Владо Тричкова я узнал только в Брезнике. При встрече с Александром Тинковым последний так растерялся, увидев Владо, что забыл и конспирацию, и все остальное. Только тогда я понял, что бай Иван — это бай Владо, что именно для него год назад мы собирали деньги и продукты, чтобы он не умер от голода в концлагере «Гонда-Вода», отчего он стал мне еще более приятен и близок. Теперь я понял его старые связи с нашим краем — ведь он здесь родился.
В Раснике мы расстались с баем Владо. Дальше его сопровождала Иванка Пешева — дочь бабушки Эрины из Софии, — а я остался в селе. Здесь я должен был дождаться товарищей из отряда и встретить новую группу подпольщиков из столицы.
В эти дни в Радомирской околии тоже кипела огромная организационная и агитационная работа. Товарищи Славчо и Иванка обошли десятки сел, встречались со многими членами партии и РМС, читали и перечитывали циркуляр ЦК партии, убеждали колеблющихся и воевали с оппортунистами. Труднее всего было убедить некоторых, только что возвратившихся из тюрем и лагерей товарищей. Они считали, что хоть там и плохо, но все-таки вероятность остаться в живых больше, чем в партизанах. К тому же семьи их не подвергались бы преследованиям и крыша над головой осталась бы целой. Вот почему они горячо отстаивали теорию выжидания, а в некоторых случаях даже выступали против партийной линии.
Товарищи из села Ярджиловцы — Кольо-сапожник, Райчо Божилов, Стойчо Кузев и Лозан Рангелов — упорствовали, что было сил. Они предпочитали скорей попасть в лагерь или в царскую армию, чем отправиться с товарищем Радомирским, хотя не раз делили с ним в тюрьме и радость, и горе.
Большой спор возник между молодежью и старым членом партии из села Друган Евлогием Агаиным (Дамяном). Товарищ Агаин на словах соглашался с линией партии, а на деле проявлял удивительное колебание. Дамян был полностью солидарен с учителем Киро Василевым из села Долна-Диканя, который безоговорочно осуждал борьбу, оправдывая свою точку зрения недостатком оружия, плохой погодой и т. д. Хотя позже они оба отказались от этих рассуждений и сами себя осудили, все-таки глубоко в душе Василева осталось жить «нет», которое до конца не позволило ему стать партизаном. Дамян в этом отношении скоро изменил свои взгляды.
