Отец Петра тоже никак не ожидал увидеть нас. Сперва и он тоже не мог понять, что происходит, считал, что мы шутим, но когда мы ему объяснили суть событий и меры, принятые партией в связи с ними, отец и сын сразу же горячо принялись за дело. Петр отправился в город, чтобы устроить встречу с товарищем Славчо Николовым, а отец его, бай Васил, организовал наблюдение над окрестностями, чтоб враг не застал нас врасплох.
С этого дня бай Васил и его семья стали центром нашей конспиративной деятельности.
Уже в первый же вечер нам удалось повидаться с товарищами Славчо Николовым и Тако Симовым. Оба были портными. Держали на паях мастерскую в городе, но ночевали там редко — возвращались к себе домой, в село Радово, в пяти километрах от Трына. Дорога в село проходила рядом с кошарой.
Брат Славчо, учитель Йордан Николов был членом околийского комитета партии, а Славчо — техническим работником. Оба были хорошими, преданными коммунистами, Славчо отличался своей деловитостью. В то время как Йордан, известный своим красноречием всей округе, отдавал предпочтение словам, Славчо брался за самые рискованные и трудные дела, от которых остальные уклонялись. Эта его черта и заставила меня искать в первую очередь встречи именно с ним.
Йордана я знал еще с гимназических лет, а позже не раз встречался с ним по работе в организации. Он пользовался авторитетом у наших людей, а мы, гимназисты, считали его одним из самых известных и принципиальных коммунистов. Так же его оценивал и враг, и потому его несколько раз высылали из города. В конце концов, убедившись, что эти меры не могут сломить его, фашисты лишили Йордана возможности учительствовать, и он вынужден был перейти на иждивение жены, которая была учительницей в Шипковице — одном из отдаленнейших сел околии. Это село вместе с селами Кышле, Нижняя и Верхняя Мелна, Долга-Лука, Лева-Река, Докьовцы, Видрар, Горочевцы входило в так называемое Крайште, бывшее политической базой Йордана Николова. Он отвечал за эту округу перед околийским комитетом партии. Это были самые бедные села в околии. Люди в буквальном смысле слова истязали каменистую почву, с силой вгоняя в нее железные сошники, и она не прощала им этого: заставляла их непрерывно себя ковырять, царапать и отплачивала за их каторжный труд шапкой овса или корзиной мелкого картофеля. И этим овсом и картофелем крестьяне не только должны были прокормить себя, но и «помочь» государству, выполняя так называемую реквизицию.
Было бы, конечно, очень хорошо встретиться и с Йорданом, но его не было в городе. Чтобы вызвать его из Крайште, нам потребовалось бы задержаться здесь еще самое меньшее на день, а мы торопились. Поэтому решили встретиться с ним на обратном пути.
Славчо Николов был в курсе почти всей деятельности комитета. Он считал, что руководство не достаточно связано с сельскими организациями, не собирается регулярно для обсуждения жизненно важных вопросов и что произошло известное свертывание его работы.
В отличие от брезникской организации, трынские кадры остались почти все на своих местах. Тут полиции ничего не удалось раскрыть, и она удовольствовалась лишь высылкой секретаря комитета товарища Георгия Григорова. Его место занял Арсо Рашев — один из старейших коммунистов околии. Но товарищ Арсо оказался пассивным, и это сразу сказалось на всей деятельности партийной организации. И вот сейчас, когда так важно было найти прежде всего секретаря комитета, я знал, что он на встречу не придет, оправдываясь тем, что за ним ведется слежка, что его подстерегают на каждом шагу, на него глядят все глаза и все уши слушают. Но так или иначе ему необходимо было знать, что происходит в околии, и мы посчитали, что Славчо или Йордан Николовы его проинформируют. Вместе с тем я все же хотел попытаться встретиться с ним лично.
Бурная жизнь сельских организаций до начала войны с Советским Союзом, теперь в ряде сел совсем заглохла. Это объяснялось, главным образом, террором против коммунистов, неудачами Красной Армии на фронте и пассивностью партийного руководства.
Среди множества пассивных организаций было в околии и несколько активных. Они регулярно проводили собрания, их члены отчитывались, следили за политическими событиями и обсуждали их, собирали средства в помощь сосланным и политзаключенным и в самые трудные дни борьбы на Восточном фронте находили ободряющие слова и факты, чтобы поддерживать веру в победу не только в своей среде, но и у беспартийных.
Иным было положение в местных организациях Союза рабочей молодежи (РМС). Молодежь жила организованней, ей был присущ энтузиазм, и она загоралась при каждой даже самой незначительной радостной вести с фронта.
