Ночь выдалась не слишком темная. Слабо светила луна — нам это на руку: и противнику трудно нас обнаружить, и у нас есть возможность маневрировать. Да и местность до реки Джерман удобная. Но все равно пришлось прошагать много и быстро, так что бойцы порядком устали. Уверен, что все оставшиеся в живых партизаны крепко запомнили эту ночь. То была даже не ходьба, а скорее бег. Тех, кто не имел тренировки, он просто выматывал. Число отстающих непрерывно росло. Я пробовал им помочь, но ведь много их, да и мои силы тоже не беспредельны. Мы, командный состав, никогда толком не отдыхали. Пока другие спят или сидят, отдыхая, нам нужно организовать разведку, позаботиться о питании бойцов, наметить план дальнейшего движения, предусмотреть условия, в которых, возможно, придется вести бой. Так что мы по несколько суток проводили без сна, на ногах.
Усталость по-разному действует на бойцов. Одни устают только физически, а у других в такие минуты падает настроение, возникают еще и всякие тягостные мысли. Если первым стоит лишь немного перекусить, и они снова полны сил, готовы двигаться дальше, то вторые, павшие духом, решаются и на дезертирство. Вот и в ту ночь мы не досчитались нескольких человек.
В этой связи хочется особо подчеркнуть, с какой необыкновенной стойкостью и упорством держались наши партизанки. Ни у одной и мысли не возникло сбежать или сдаться врагу. Хотя многие из них физически были гораздо слабее, я бы даже сказал, истощеннее мужчин, — они все без исключения выстояли в самых тяжких испытаниях и невзгодах.
Ускоренный марш той ночи у многих бойцов вызвал недовольство. Люди начали нервничать, раздавались голоса, что пора сделать привал, но командование точно рассчитало время и расстояние и настойчиво стремилось вывести бригаду к Рильскому массиву. От этого зависела ее судьба. Опоздание подвергало бригаду страшному риску: ведь не из добрых побуждений враг отовсюду стягивает силы в этот район. Поэтому мы не обращали внимания на росу, обильно смочившую посевы и траву на лугах, быстро, не особенно выбирая, где помельче, переходили вброд речки, не замечали густой пыли, окутывавшей нас на проселках, не слышали ворчания уставших до изнеможения партизан. Мы почти бежали, как одержимые, все вперед и вперед — к Риле. Наверное, никто и никогда еще не стремился так к этому суровому и гордому массиву, как мы в ту ночь, надеясь найти в тамошних дебрях приют и хоть немного покоя. Но увы, Рила оказалась такой негостеприимной!
— Эх, товарищ командир, мочи уж нет! Будет ли конец этой дьявольской гонке? — спросил Георгий Стаменов из села Радово.
— Еще немного, Георгий, совсем немного. Зажми душу, держись! — ответил я.
— Да я и так всю дорогу ее зажимаю, эту проклятущую душу, а теперь уж не получается. Ни душа больше не выдерживает, ни ноги.
Я подхватил его под локоть: «Давай опирайся! Легче будет идти…» Всячески пробовал его подбодрить, но он совсем изнемог. Только его отпущу, он тут же садится, а коли сел, и вовсе отстанет. Несколько раз я его поднимал, вместе догоняли колонну, но ведь он — не единственный. Вон стонет партизанка, бледная, как полотно, жалуется, что болит у нее справа под ребрами, сил никаких не осталось. Пришлось и возле нее задержаться — пошла и она, с огромным трудом.
— Ну что, подходим? — спрашивали друг друга бойцы.
— Ты разве не видишь гор? — слышалось сердито в ответ. — Как доберемся до них, значит, конец перехода.
— Очень уж далеко до них. Разве живыми доберемся? — с отчаянием проговорил кто-то.
— Чего раскис, приятель? Ну-ка, подтянись. Вон глянь — девушки раза в три тебя слабее, а ведь не хнычут, а ты, мужик, да еще какой ражий, вопишь, будто младенец, — окликнул его один из командиров.
Тот примолк, ускорил шаг.
— Ну вот. Можешь, оказывается. А то расхныкался. Иные, чтоб получить сведения из первых рук, обращались с вопросами к проводнику.
— Близко, ребятки, близко, — успокаивал их бай Димитр из села Коркина, которого мы взяли в проводники. — Еще немного! — приговаривал он, шагая в голове колонны, собою не так уж видный, но неутомимый.
— Вот вышли к шоссе на Кюстендил, — пояснил он, — но тут поскорее надо взять вправо, а то нам могут попасться полицаи.
Дело ясное — надо поспешать. Люди напряглись. Все их существо, все силы были нацелены на одно — хоть на последнем дыхании, но выполнить приказ. И люди шли, почти бежали. Вот у самой обочины завлекающе журчит родник. Вода в нем быстрая и чистая, будто слеза. Многим хотелось бы припасть растрескавшимися губами к серебряной струе, которая била впустую, заливая дорогу, но дисциплина сильнее жажды. Без разрешения никому не позволено оставлять свое место в колонне. Малейшая задержка может обернуться кровью. И бойцы, проходя мимо родника, даже отворачивались, чтоб не глядеть на него.
Вскоре мы перебрались через оросительный канал села Баланово.
— Еще несколько километров — и выйдем к броду через речку Джерман, — сказал проводник. — А как перейдем ее, вот вы и в Риле.
— А села там есть? А, дядя? — спросил кто-то.
