В дом к деду Милану партизаны наведывались многократно. И всегда их ожидал самый радушный прием. Как-то с группой партизан был тут и Анто, тот, что сейчас вел карателей. И в тот раз Милан доверился им, пригласил еще заходить.
Нынче дед Милан словно бы предчувствовал, что нагрянут гады. Он поднялся спозаранку, принес воды из родника возле дома бая Васила, с ним самим тоже побеседовал о том, о сем, а потом запряг в арбу волов и отправился за дровами. Собрал валежника и еще до 9 часов вернулся домой. Сгрузил дрова, приготовил жене веток на растопку и сел у окна отдохнуть. Окно выходило на дорогу, и дед Милан любил сидеть возле него, наблюдать за прохожими. Время от времени окликал жену:
— Глянь-ка, Анна, куда бы это ему понадобилось? Ишь, как торопится!
Бабушка Анна на миг отрывалась от недоштопанных его носков, говорила:
— Не знаю, Милан, он мне не сказывал.
Но вот перед озадаченным взором деда Милана замаячила долгая вереница людей. Пересчитать их он не смог, но ясно определил, что это люди в форме. Это ему показалось не к добру.
— Анна, что надо этим военным?.. Вошли к нам во двор, — удивленно сказал дед Милан. Он еще даже не докончил, как в дверь загрохотали. Старик живо поднялся со стула, направился к двери.
Его встретило дуло немецкого автомата и крик: «Руки вверх!», а затем две здоровенные руки схватили за пояс.
«Должно быть, это конец», — подумал дед Милан, но внешне ничем не выдал этой мелькнувшей мысли. Насупив брови, он сердито спросил:
— Чего вы меня пугаете, ребята? Чего орете, как оглашенные?
— Мы тебе сейчас покажем оглашенных! — агент Димов так грубо рванул его за старенький пиджак, что дед Милан едва удержался на ногах.
— Ведите себя по-человечески, не срамите солдатскую форму. В ней мы турок прогнали с Балкан. В моем доме я хозяин!
Гордое поведение деда Милана взбесило палачей. Они потащили его во двор. Следом вышел сын старика Ганчо. Димов велел Анто обыскать его, а сам повел деда Милана к дровянику.
Старый труженик пробовал было внушить озверевшим полицаям, что ничем перед ними не провинился и не следует так грубо с ним обращаться, но подпоручик, который ждал лишь повода, воспринял эти его слова как протест и крикнул:
— Очень он много себе позволяет, застрелите его!
В тот же миг Димов нажал гашетку автомата. Дед Милан упал. Спустя несколько мгновений он приподнял голову, пытаясь рассмотреть, нет ли возле кого-нибудь из близких, ткнул рукой в сторону палачей, проговорил через силу:
— Анна, извели меня эти псы, будь они прокляты!..
Услышав это, агент Тодоров поднял свой парабеллум и трижды выстрелил старику в грудь.
— Поджигайте дом! — приказал Димов полицаям и солдатам.
Кто-то из них швырнул в окно гранату. Она с грохотом взорвалась, домик зашатался. Детишки, которые были в соседней комнате, до смерти перепугавшись, с криком выбежали во двор.
Сизый дым поплыл над широкой долиной, в которой притаилось устрашенное расправой село. Поднялись к небу рыжие языки пламени, охватили весь дом. Никто из полицаев и солдат не сказал ни слова, не пожалел старую женщину, в глубокой печали опустившуюся на колени возле мужа, не устыдился его беременной снохи, не тронули их душу слезы детей — внучат Милана, которые плакали по своему веселому ласковому дедушке, по своим игрушкам и увлекательным книжкам, сгоравшим теперь в буйном пламени.
Ничто не могло тронуть каменные сердца этих зверей в человеческом облике.
В какой-то миг бабушка Анна подняла голову. Перед ней с печальными лицами стояли внуки, а бедный их домик, который они с Миланом построили с таким трудом, на собственном горбу таская бревно за бревном, камень за камнем, сейчас весь был охвачен пламенем. Горе сковало ее уста. Не было сил даже проклясть палачей. Сжав руки, она снова склонилась над залитым кровью телом мужа. Она крепилась, сдерживая рыдания, чтобы не перепугать еще больше детишек, которые совсем еще недавно играли с дедом, словно это был их ровесник, а двухлетняя Анка, названная в честь бабушки, дергала его за седые усы. Сейчас девчушка просто заходилась в плаче. Она не понимала, что случилось, но видя, как роняет слезы бабушка, рыдала во весь голос и норовила забиться к ней под передник.
Палачи не стали ждать, пока догорит дом. Построились на дороге и двинулись обратно — к баю Василу. Подошел его черед.
Когда они нагрянули к нему во двор, жена бая Васила, возвращавшаяся от родника, едва не уронила кувшины с водой. Услышав выстрелы и увидев дым над домом деда Милана, она подумала, что беда наверняка их тоже не минует.
С первого же взгляда агент Димов признал ее, вспомнил про обыск, который он в свое время проводил в кошарах Алексия Захариева, где бай Васил и его жена работали тогда исполу. Вспомнил, как твердо держался ее сын Петр, которого бросили в сливенскую тюрьму на пожизненное заключение. Все это возбудило его злобу к этой женщине, родившей и с большим трудом выходившей девятерых детей. Многократные роды, постоянное недоедание и тяжкий труд подорвали здоровье женщины, она переболела почти всем, чем только может болеть человек.
