Совсем иным было положение в Югославии. Немцы быстро, в непродолжительных боях разгромили югославскую армию и оккупировали всю территорию страны. Большая часть оружия осталась у солдат и офицеров. Одни из них разбрелись по домам, а другие перешли в подполье и оказались с оружием в руках в горах, где стали формироваться партизанские отряды. Разгром югославского государства, отсутствие администрации и ее вооруженной силы, переход оружия в руки народа — все это способствовало развертыванию партизанского движения.
Невозможно было за одну ночь высказать все, чтобы вникнуть глубоко во все вопросы, стоящие в центре внимания обоих братских народов — болгарского и югославского, ни предусмотреть все подробности, относящиеся к нашим совместным действиям. Мы намеревались еще не раз встретиться и обсудить эти вопросы — дней впереди было еще много, и время работало на нас.
Из Тодоровцев мы перебрались в Попову махалу. Трудно мне сейчас описать те места, через которые нас вел Сречко, сколько раз мы скользили вниз, сколько падали, как сломался под нами мостик через Црнотравскую речку и как мы, вымокнув до нитки, лязгали зубами от холода, пока не добрались до дома веселой девушки Нади. Приключения, которыми сопровождалось наше путешествие, не производили на меня особого впечатления, потому что все мое внимание было поглощено предстоящей встречей с одной из чет Црнотравского отряда. Я неотрывно думал о том, как выглядят партизаны, как они вооружены, сколь продолжительны и напряженны их бои, каковы их связи с народом.
Рассвет застал нас вчетвером на небольшой поляне, над которой скрестили свои голые ветви несколько старых, замшелых буков. Все кругом была бело от выпавшего за ночь инея — и трава, и деревья, и маленькая полуразрушенная хижина, притаившаяся на нижнем краю полянки, и высокий сухой бурьян вокруг.
Долог, видно, был век этой развалившейся от старости лачуги. Она знала не одно поколение овчаров и пастухов, укрывавшихся в ней, а теперь служила революционному движению. В ней Смаевич только за один тот день принял десятки связных, пришедших из разных краев Црнотравского района — одни были от чет, другие от партийных секторов. Он выслушивал их по отдельности, и они возвращались к себе, унося с собой его маленькие записочки, в которых были краткие указания относительно боевой и политической деятельности. Связными были преимущественно молодые ребята, вооруженные карабинами, изготовлявшимися заводами в Крагуеваце; были они в бриджах из домотканого сукна и в резиновых постолах[7].
Васо задержал только одного из связных. На вид ему не было и тридцати; был он сухощавый, но крепкий, словно отлитый из чугуна.
— Для партизанской борьбы нужны именно такие люди, — сказал про него Васо, — жилистые, выносливые, подвижные.
Из инструкции, которые Смаевич дал ему в моем присутствии, я понял, что он отведет меня в чету Сотира — партизанского командира, широко известного в этом краю как населению, так и полиции. Связной был из села Црна-Трава и отлично знал весь район. Мы рассчитывали, что мое пребывание в этой чете продлится не более недели и в Тодоровцы я вернусь вечером седьмого ноября, когда будет праздноваться годовщина Великой Октябрьской социалистической революции.
В тот день не только в пастушьей хижине, но и за ее стенами шла лихорадочная деятельность. Подав необычный для меня сигнал, Милован вошел в лес и через некоторое время вернулся с узлом, из которого вынул противень с кушаньем из картофеля, риса и мяса и буханку хлеба. Мы пообедали. Сречко предложил мне пройти в лес. Мы нашли заросшую травой тропу и только зашагали по ней, как повстречали пожилого человека на лошади. Сречко остановил его, поздоровался и принялся что-то шептать ему на ухо. Я отошел в сторонку и с полчаса ждал, пока они разговаривали.
Едва всадник успел скрыться из виду, мы повстречали старушку, которая вела за руку маленькую девочку. Сречко остановил и ее. Девочка отпустила руку старушки и стала гоняться за птичками, а я продолжал идти по дороге и остановился в нескольких шагах от нее. Вскоре старушка позвала девочку, и они ушли. Разумеется, ни одна из этих встреч не была случайной. Они были точно условленными, и не было никакого сомнения в том, что и всадник, и старушка приносили Смаевичу сведения относительно полиции, о действиях явных и тайных врагов, о настроениях населения и других вещах, которые интересовали руководителей Сопротивления.
