— Вон там, — Рашич указал рукой на северо-запад, — там лежит наше село — геройское село Црна-Трава. У нас говорят: «Црна-Трава — Бркина держава», — с гордостью произнес Рашич.
Он остановился на минуту, подкрутил пальцами острые как рожки кончики усов, на лице его расцвела улыбка, открывшая два ряда белых как снег зубов. Он запел:
Удивительно хорошее настроение было в тот день у моего спутника. Он увлекательно рассказывал о явках партизан, об их боевых действиях, о командире Брко, который подвизался в окрестностях Црна-Травы, говорил и о трудной жизни югославского населения и о перспективах освободительной борьбы. Все это разжигало во мне нетерпение, усиливало любопытство, порождало новые вопросы, на которые я ждал ответа, и хотя мы были в пути уже несколько часов, усталости я не чувствовал.
Наконец мы пересекли плато и начали спускаться. Побелевшая от инея поляна осталась позади. Теперь мы шли по дороге, изрезанной руслами высохших речушек. Впереди медленно брели несколько пар волов.
— Если тебя спросят, кто ты и куда идешь, — скажи, что ты назначен учителем в село Брод и что меня ты нагнал на дороге, — предупредил меня Рашич. — Между хорошими людьми попадаются и плохие, а наше дело требует строгого соблюдения конспирации.
Когда мы, нагнав обоз, — это были дровосеки — миновали их и приблизились к махале Тодоровцы, Рашич запел:
Это был условленный знак, которым Рашич сообщал охране своей деревни, что все в порядке, и одновременно получал ответный сигнал охраны, что путь открыт.
Вечером в доме у Рашича собрались посиделки. Пришло много девушек, из которых мне запомнились сестры Савка и Драгица, маленькая Вера, Надя из Поповой махалы и еще кое-кто. Парней не было. Они ушли в партизаны. Сначала Рашич представил меня как учителя, прибывшего вступить в должность, и я должен был играть эту роль так, чтобы ни у кого не вызвать и тени сомнения. Но когда на посиделки пришли трое партизан и мы уединились с ними, тогда, наверное, всем стало ясно, что надо здесь этому «учителю».
С посиделок разошлись около полуночи. В махале наступила обычная тишина. Все окна были темны — предохранительная мера на случай, если нагрянет полиция, которая занимала лучшее здание в центре села. В махале круглосуточно стояла охрана. Службу эту несли девушки. В случае опасности они уведомляли ответственного товарища из партийной группы или организации, а тот со своей стороны решал — оказывать ли вооруженное сопротивление или же уводить людей в лес.
Трое партизан были одеты почти одинаково: бриджи, полушубки, высокие башмаки с подковками и пилотки. У двоих были ружья, а у третьего на поясе — пистолет и две маленькие яйцевидные гранаты. Тот, что был с пистолетом, высокий, черноволосый, чернобровый, с гладко выбритым лицом, представился Васо Смаевичем. Он был серб. Закончив юридический факультет в Белграде, Смаевич с первых же дней немецкой оккупации ушел в подполье, а затем включился в вооруженную борьбу. Теперь он был секретарем Вранского окружного комитета югославской компартии и отвечал за деятельность партийной организации Црнотравского района, в котором по сравнению с соседними районами партизанское движение было наиболее развито.
Остальные товарищи были моложе Смаевича. Милован отвечал за работу Коммунистического союза молодежи Югославии, а Сречко, как местный житель, их охранял и был их проводником. Он гордился тем, что был родом из Црна-Травы, и знал многих парней из наших сел.
Мы не спали всю ночь. Она прошла за разговором, во время которого мы выясняли друг у друга интересующие нас вопросы, делились сведениями и мыслями насчет внешнеполитических и внутриполитических событий. Они хотели побольше узнать о положении в Болгарии, я — о положении в Югославии.
Немцы без объявления войны оккупировали Болгарию. Они пришли к нам с согласия правительства царя Бориса и всячески старались выставить себя друзьями болгарского народа. Эту оккупацию болгарские фашисты связывали с созданием «Великой Болгарии», в которой немцам отводилась первостепенная роль. При таком положении царская армия сохранилась в неприкосновенности. Она представляла главную вооруженную силу фашистской власти, и на нее была возложена задача преследования партизан, удушения освободительной борьбы. Это обстоятельство очень сильно осложняло работу партии, так как разложение армии и переход ее на сторону народа требовали не только много сил, но и много времени.
Серьезным препятствием для быстрого расширения вооруженной борьбы было отсутствие оружия. Партийные деятели, уйдя в подполье, вынуждены были собирать по патрону, по ружью и пистолету, часто заржавевшим и допотопного образца.
