Лакейское угодничество архивариуса проявилось и во время парламентских выборов весной 1938 года. В Трынской околии кандидатом Народного фронта, в который входила и Рабочая партия, был «земледелец» Иосиф Восковарджиев — честный, близкий коммунистической идеологии человек. Фашистские власти приняли все меры, чтобы помешать Народному фронту участвовать в предвыборной кампании, и с этой целью села были наводнены полицейскими — в мундирах и в штатском. Архивариус попал в Слишовцы. Я продолжал жить там у своего деда и по заданию городского партийного руководства вел работу в селах Слишовцы, Реяновцы, Бохова и Цигриловцы. В день выборов еще до рассвета я обошел некоторых избирателей в своем селе, а немного позднее отправился в Цигриловцы, где находилась моя избирательная секция. Только миновал я постоялый двор на Слишовском кургане, как позади послышался треск мотоцикла. Я обернулся и увидел начальника околийской полиции. Сопровождавшие его полицейские задержали меня, обыскали, конфисковали бюллетени кандидата Народного фронта и хотели сразу же увезти меня в Трын. Я категорически возражал против этого и отправился с ними пешком, рассчитывая, что возле постоялого двора я в присутствии крестьян смогу громогласно выразить свой протест, тогда полиция будет вынуждена допустить меня к выборам. Так все и произошло.
— Раз так, — сказал полицейский начальник, — пошли на постоялый двор — подпишешь акт и явишься завтра в околийское управление. А сегодня будешь под домашним арестом.
Только я переступил порог постоялого двора, как откуда ни возьмись влетел запыхавшийся Георгиев.
— И чего это тебя сон не берет! — накинулся он на меня в присутствии начальника полиции. — Еще затемно забегал по селу!
За эти и многие другие гадости стоило с ним рассчитаться, и именно поэтому Стефан и Рашич им занялись. Но архивариус был тертый калач — знал, что творил людям и не казал носа в родное село.
Все три девушки и двое парней — Велко и Ванчо — остались у югославских партизан. Они должны были научиться владеть оружием, а мы в это время занялись кое-какими организационными делами. Во-первых, надо было раздобыть хоть немного оружия, во-вторых, укрепить некоторые связи, вырыть одну-две землянки, чтобы держать в них небольшой запас продуктов, — можно было ожидать, что в скором времени к нам придут и другие подпольщики — и, наконец, подготовить нападение на главановские постоялые дворы, где находилось общинное управление, полицейский участок и сыроварня. Эту акцию мы собирались провести совместно с югославскими партизанами.
Землянками занялись мы со Стефаном. Место для них выбрали на горе Большая Рудина и начали рыть, а Делчо и Мордохай отправились в Ярловцы к бабушке Лене — чтобы познакомить с нею Мордохая и взять у нее продуктов…
Все задания мы выполняли с большим воодушевлением. Нас очень радовало и то, что скоро к нам вернется товарищ Денчо. Мы уже договорились об этом со Смаевичем. Тогда наш отряд будет насчитывать уже десять человек. Настроение у нас было хорошее и день ото дня становилось все лучше.
Мы приступили к сооружению землянок. Рыть их нам было приятно. Физический труд тяжел только для тех, кто не имеет тренировки. Для нас, познавших его с детских лет, он был источником даже какой-то радости. А наши мысли и мечты, когда мы занимались им, становились еще смелее. Они были связаны прежде всего с предстоящими действиями отряда, с его жизнью, с оружием, с новыми партизанами — мечтать о чем-то другом в такое время мы считали непростительной роскошью.
— Послушай, брат, — заговорил Стефан, — когда же, наконец, мы уберем старосту и сборщика налогов? Люди перестанут нам верить. Ведь ты же знаешь, что мы обещали…
— Знаю, Стефан, помню… Все, что мы обещали и что будем обещать впредь, мы выполним. Иначе никакие мы не коммунисты, никакие не партизаны.
— Когда же?
— Скоро. Немножко терпения. Заговорят и наши ружья! Надо все предусмотреть, хорошенько все организовать. Враг ведь тоже не спит…
Закончив с землянками, мы отправились на заброшенный пограничный пост. Тут мы условились встретиться с Делчо и Мордохаем — они рассчитывали вернуться к полуночи. Было еще рано, и у нас оставалось достаточно времени, чтобы поспать.
Опустилась ночь. Взошла луна, замерцали звезды. В лесу наступила мертвая тишина. Замолкли птицы, и даже листва перестала шелестеть. Стефан заснул, а я бодрствовал. Тишина стала меня тяготить. Просто не на чем было сосредоточить внимание. Я смотрел на звезды, обводил взглядом изломанную линию горизонта, вглядывался в ту сторону, откуда должны были появиться наши товарищи, но все это не облегчало моего тягостного состояния. Я дошел до того, что готов был разбудить Стефана и поговорить с ним, но не решился. После целого дня напряженной работы ему нужно было отдохнуть.
