Вдруг в поле раздался ружейный выстрел и разорвал тишину. Немного спустя грохнул второй. Меня обожгла тревожная мысль — не наткнулись ли Делчо и Мордохай на засаду. Так со мной всегда бывало — стоило послать кого-нибудь с заданием, как я уже не мог не ждать встречи без тревоги и плохо скрываемого волнения. Боялся я за людей, боялся и как бы не разрушилось все то, что с таким трудом удалось создать. И сейчас мое беспокойное воображение допускало, готово было верить, что случилось что-то плохое. Я не удержался и разбудил Стефана. Волнуясь, рассказал ему о выстрелах. Он тоже встревожился. Но обдумав все, мы решили, что особой опасности нет, успокоились и улеглись на куче сухих веток. Похоже, что мы оба заснули, потому что я в полусне услышал сигнал, о котором мы условились с Делчо, и вскочил. Вслушался получше, чтоб проверить, не послышалось ли мне. Сигнал повторился. Я дал ответный и растолкал Стефана, чтобы встретить ребят.
Выражение лица Мордохая недвусмысленно говорило о том, что они попали в переделку.
— Говорите же, что случилось? — накинулись мы со Стефаном на них.
— Мы наткнулись на засаду, — сказал Делчо, — но все обошлось. Только Мордохай потерял свой ранец.
— Нет, я не потерял его, а он у меня свалился с плеча, когда я залег. Когда же мы стали перебегать от межи к меже, я сразу не обратил внимания, что ранца нет, а когда заметил, то было уже поздно.
В ранце у Мордохая было несколько пар нижнего белья, клещи для перерезания проводов и пара кусочков мыла. Мордохай здорово напугался, и весь дрожал, а когда мы со Стефаном его успокоили, он расплакался, потом схватил лежавшее рядом с ним тесло и попытался покончить с собой. Я выхватил тесло у него из рук и отчитал как следует. В эту минуту я невольно вспомнил слова Велко, сказанные им в ответ на похвальбу Мордохая в Малом Бучине: «А ты полегче, не заносись так. Какой ты герой, увидим после!»
Эта история с засадой была началом деморализации Мордохая, и если бы я мог представить себе тогда, на какую мерзость он решится через несколько дней, я ни за что не стал бы отнимать у него тесло.
В следующий вечер мы со Стефаном отправились в Бохову и по пути туда узнали, что засада была организована слишовским старостой — Смило Гиговым, а нападение на Делчо и Мордохая совершил подрядчик Асен Радойнов. С этого дня Смило Гигов и Асен Радойнов были внесены в список врагов народа, и их ждала кара.
Наш боховский лагерь располагался в урочище, известном здесь под названием Бож. Это был небольшой буковый лесок, окруженный заброшенными полями. Неподалеку находился домик тети Божаны. В лагерь приходила она сама, ее дочь Райна, бай Гюро и жена его Катя — сестра тети Божаны.
Мы добрались туда почти на заре. В рюкзаках у нас не было ни крошки хлеба, а одежда была так мокра, словно ее только что вытащили из корыта. Первым делом нам надо было подать знак тете Божане, что мы тут — тогда она принесет нам еду, а вторым — дождаться солнца. Мы надеялись, что оно подсушит нашу одежду.
Пока мы чистили свое оружие, солнце бросило первые лучи на ближние вершины и светлая линия ползком потихоньку добралась до нашего лагеря. На маленькой полянке, где мы расстелили свою верхнюю одежду, стало веселее, почувствовалось приятное, ласкающее кожу тепло. Мы побрились, вытерли лица последними каплями испарившегося одеколона и по очереди поспали. Теперь мы уже не были похожи на тех недавних заросших, с опухшими лицами парней — вид у нас был теперь куда благопристойнее.
С опушки донесся детский голос. Это нас неожиданно обрадовало. Мы кое-как напялили одежду, взяли ружья и, бесшумно пробираясь через заросли кустарников, вышли на опушку. На перелоге паслись семь или восемь коров, а возле них на гладко срезанном пне сидела девчушка. Она вязала что-то белое, время от времени поднимала головку, обводила взглядом скотину, которую пасла, и снова принималась сосредоточенно вязать.
— Ты знаешь ее? — спросил меня Стефан.
— Нет. А может, не узнаю из-за расстояния. Надо ее подозвать сюда.
— Испугается, а может, и убежит.
— Это вероятнее всего, но все же надо попытаться с нею заговорить.
— Но как? Ведь ты даже имени ее не знаешь.
Отдав свое ружье Стефану и замаскировав его самого в ближнем кустарнике, я вышел вперед, лег на землю лицом к девочке и стал насвистывать случайно пришедшую мне на память мелодию. Заметив меня, девочка поднялась с пня, достала упавший в траву белый клубок и принялась быстро наматывать размотавшуюся нить. Затем оглядела свое стадо и замерла.
— Эй, девочка, сколько коров пасешь? — спросил я и встал.
— Семь.
— Чьи они?
— Наши… Бориса Такова.
— А тебя как зовут?
— Ценка.
— Нет ли у тебя воды попить?
— Нет. Да вон там внизу есть родничок.
— Будь добра, возьми фляжку и набери воды, а я постерегу твоих коров.
Девочка поколебалась с минуту, но затем решительно пошла. Сделав навстречу мне несколько шагов, Ценка узнала меня, глаза ее наполнились слезами, она кинулась мне на руки.
— Дядя Славчо, ты живой?..
— Как видишь — живой.
Ценка плакала и все крепче обнимала меня своими худыми ручонками.
