И далее потянулись дни спокойствия и учебы. Мы стали бегать, ходить в караулы и учиться, учиться и учиться. Пару раз нам дали разобрать и собрать автомат. Его надо было собирать и разбирать на скорость. Пока однажды к нам в казарму не пришел Лютиков и не объявил для всех праздник. Праздник заключался в том, что у нас начинаются учения. Я не совсем понял, почему учения начинаются, если мы уже давно учимся, но Лютиков только отмахнулся и сказал готовиться.
На следующий день мы, по сигналу тревоги собравшись и построившись, загрузились в грузовики и поехали по одному Лютикову известному маршруту, занимая некую высоту, как контрольную точку.
Мы ехали по дороге, что пролегала между рядами домов, потом переехали железную дорогу, проехали дорогу в виде кольца, и вот мы уже выехали из города в направлении какой-то станицы, как местные сказали, не то Волоконии, не то Владимирской. Еще минут через двадцать мы проехали эту станицу, оставив ее слева и позади, а справа тянулась железная дорога, которая потом скрылась за высаженными в ряд деревьями.
Проехав так еще минут двадцать, мы, не доезжая до еще одной станицы, свернули в сторону холмов. И вот, пропетляв уже по простой наезженной дороге и поднявшись немного на холм, мы подъехали к небольшому домику с высокой железной, похожей на башню, но узкой штукой. И еще было множество странного вида приспособлений, похожих на огромные тарелки.
– Выгружаемся! – прозвучала команда, как только мы остановились.
Потом было построение, указание занять позиции и окопаться. До конца дня мы устраивали позиции, организовывали себе ночлег и прочие бытовые радости. К ночи у половины прибывших не было сил даже подняться, а, казалось бы, простая работа: копай да носи.
