— Не теперь понятно. По башке себе еще склочники не заработали. Только пробуют. А если они дойдут до чортиков? Если нам нужно будет выбирать между расколом и ударом по раскольникам? Или мы, чем больше стоим у власти, тем чувствительнее делаемся, хотя бы партию и диктатуру кто-нибудь губил даже?
— Так-то так... — не договорил и остановился задумчиво Лысой.
Другие присутствующие, очевидно, в этом вопросе были на стороне Ладо. Влас резко потребовал, выражая общее настроение:
— Нет, товарищи, с церемониями кончим!
Ладо сделал успокаивающий жест и заключил разговор предложением:
— Тут поговорите, что сделать, если блок не осядет, когда мы уедем... Кто бывал на курорте, расскажите лучше, как там с почтой?
— Почта не совсем...
Заговорили об условиях отдыха на Кавказе.
Между тем секретные документы действительно ходили по рукам, и оделял ими партийцев прежде всего Стебун. О том, что в верхах партии опять назревает распря, заговорили снова, и снова каждый здоровый коммунист почувствовал в душе червяка тревоги за то новое испытание, накануне которого находилась партия. Оппозиционеры, угадывая, что оживление в их рядах стало известным, скрывали еще свою организацию, но вслух стали поносить партийные органы.
В это время в Москву для реализации отпущенных на постройку железной дороги кредитов приехал Шаповал.
Стебун неожиданно встретил его со Статеевым, который расклеился и издергался к этому времени настолько, что губком для его собственного спасения снял его с ответственной работы и направил для секкретарствования в низовую ячейку. Оба партийца составляли со Стебуном компанию, подвизавшуюся в годы гражданской войны на Южном фронте. Друг в друге чувствовали силу.
Шаповал обрадовался и вцепился в Стебуна.
— Товарищ Стебун, заняты? Идемте к Максиму!
— Идем!
Стебун знал, что Статеев крепко недоволен новым своим назначением и, полагаясь на доверие прежних своих сподвижников, решил повлиять на них с целью их привербовки к оппозиционерам. Статеев жил неподалеку.
Шаповал о самом главном и заговорил, лишь только приткнулся к стулу.
— Ваша компания бузит, говорят? Вы оппозиционные дела знаете? — спросил он прямо Стебуна.
— Да! — признался Стебун.
— Чего вы хотите?
Стебун снял и стал протирать выжидательно пенснэ. Кивнул головой в сторону развинченно заходившего по комнате Статеева.
— Что ж... Максим, вероятно, тебе расписал уже? Мы — мелкобуржуазные уклонисты.
— Лазарем ты не прикидывайся и на Максима не кивай, а говори толком! В чем разногласия?
Статеев вдруг остановился и возразил:
— О разногласиях не спрашивай! — бросил он. — Выдуманы. Дело не в разногласиях, а в том, что много кандидатов в вожаки.
Он отступил, снова остановился, махнул рукой, выругался и стал обличать:
— Чорт знает что делаем! Все варились в одном котле и вместе совершили революцию. Друг другом дорожили и спаялись на всю жизнь на одном общем деле. Теперь же будто не поделили приисков с золотом... Публика балдеет. Правда в том, что в верхах вся вина... Генералы перегрызлись. Но пусть попробуют затеять раскол... Партия кому-то шею сломит.
Стебун встал и сощурился на друга.
— А вы думаете, что от партии зависит не допустить раскола?
— А от кого же?
— От Ладо, от Тараса и Лысого... От руководителей, которые занимаются тайными группировочками и устраивают свои фракционные совещания тайком от штрафных членов верхушки с целью окончательной их изоляции. Знаете вы об этом что-нибудь?
— Не знаю! — резко возразил Статеев. — Я варюсь в ячейке, и высокая политика не для меня. Не удостоен!
— Хорошо! Читали вы, какими разговорчиками отвечают архистратеги наши на то, что происходит вокруг?
— Не читал, не знаю. Слышал, с какими-то документами носятся оппозиционеры. Ерунда!
— Могу дать прочесть, если хотите.
Статеев отверг с сердцем:
— Подпольных секретов знать не хочу!
— Почему? — сверкнул взглядом Стебун.
— Я член партии и не новичок! Если документы ходят по рукам из-под полы, подсовываются партийцам потихоньку от партии, то препозорная это метода добывать мне их таким путем! Я для революции и партии дал достаточно и имею право требовать, чтобы мне всякий верил и дал в официальном порядке тот документ, который ходит как секретная раскольническая агитка. Теперь, когда знаю наверно, что ходит протокол какой-то, пойду в райком и потребую, чтобы в райкоме имели копии для ознакомления партийцев. Это не тайна мадридского двора, а партийное несчастье...
Шаповал, растерянно наблюдавший доселе за страстностью спора, вскочил одобрительно.
— Правильно, Максим! Ты так и действуй, но стоп— не кипятись! Стебун за партию болеет посвоему и спотыкача не хочет. Неладное что-то. Мы его уговорим вместе. Давайте не ссориться. Эх, товарищи, поехать бы вам обоим со мной, послушать, что пролетариат говорит о вашей бузне...
