— Советский рубль! — отрубил гордо Постышев собеседникам. — Рублевая монета первого нашего выпуска. Поступает на-днях в обращение на рынок. Вслед за этим выпускаем серебряную и медную мелочь — и тогда поздравьте нас. Только что отчеканена.
— Действительно первая? — спросил Захар.
— Самолично сбрил из-под штампа несколько штук и заставил акт об этом составить, как только отчеканили. Хочу преподнесть это на память Ладо.
— Надо Ильичу! — возразил Акоп.
— Ильичу? — отверг Захар. — Он посмеется, ткнет ее куда-нибудь, и памяти не будет у нас... Ладо лучше.
— Да и Ладо то же сделает.
Семибабова вносившая сенсацию монета особенно заинтересовала, — он не хотел выпускать ее из рук.
— Товарищ Постышев, — вдруг загорячился он, — у вас с собой еще есть хоть один такой новичок? Дайте-ка мне! Захар, повлияйте, чтоб Постышев не ежился!
— Да они на-днях везде будут, — возразил Постышев.
— Это-то меня и не устроит. Говорите, есть или нет у вас хоть один рубль еще?
— У меня еще три.
Семибабов оглянулся на зал. Захар улыбнулся, догадываясь, что в Семибабове проснулся торговец. Мигнул Постышеву, чтобы тот уступил.
— Давайте мне их... Я вам заплачу, а вы себе обменяете потом на бумажки, если вам нужно будет.
Постышев пожал плечами, вынул из другого кармана три рублевых монеты и отдал их издателю.
Семибабов подмигнул компании. Три монеты взял в руку, а первый рубль возвратил Постышеву по принадлежности.
— Это спрячьте. Только смотрите, не испортьте у меня музыки. Я хочу заработать в пользу нуждающихся курсантов. Смотрите!
— Ладно, ладно! Катай! — засмеялись, начиная догадываться о его затее, Захар, Постышев и Акоп.
Семибабов вдруг воззвал, поднявшись:
— Товарищи, объявляется аукцион! Первая наша серебряная монета. Рубль советской чеканки. Кто желает, может приобрести на память. Только что из-под штампа. Когда-нибудь за него будут давать тысячи. Я по бедности плачу за него Постышеву два червонца. Кто больше? Монету не уносить... Два червонца, кто больше?
Немедленно столик заерзал в толчке навалившихся на него членов клуба, и прежде чем на монете кто-нибудь рассмотрел рисунок, изображавший рабочего и крестьянина, начальник военного округа богатырь Уралов зыкнул:
— Даю три червонца. Давай мне!
— Обождите, товарищ Уралов, с пролетарским рылом в калашный ряд... Так дешево не отделаетесь! Кто больше?
— Можно в кредит?
— Под расписку, с обязательством выдать долг втечение двух недель.
— Пять!
— Шесть!
— Семь!
— Десять червонцев!
— Ого! — воскликнул кто-то, и сразу большинство соперничавших смолкло.
Десять, кто больше?
Осталось только несколько охотников.
— Двенадцать! — придвинулся Тарас.
— Пятнадцать! — с отчаянием крикнул Диссман.
— Двадцать! — покрыл всех, будто нанося смертельный удар аукциону, Борисов.
Семибабов, услышав бас своей жертвы, чуть не прыснул от смеха, переглянувшись с Постышевым и Захаром, и сейчас же провозгласил.
— Есть! Двадцать червонцев, деньги на стол — и монета принадлежит товарищу Борисову.
— Вычтете из моего гонорара двести рублей, — сказал Борисов.
— Есть! Получайте рубль.
Он передал монету и сейчас же провозгласил:
— Обождите, обождите, товарищи! Разыгрывается еще один первый советский рубль... Вот он, даю сам два червонца. Кто больше?
Семибабов вынул из кармана новую монету и поднял ее над собой.
— Ха-ха-ха! — взвыла от трюка Семибабова публика. —Второй первый!
Борисов вытаращил глаза и вдруг затопал, загремел:
— Жулик! Контрабандист! Думаете, у меня свой банк? Не получите ни полушки. Издевательство!
Семибабов схватился за живот и сквозь смех объяснил, обращаясь к собранию:
— Михаил Давидович, не кипятитесь, и вы, товарищи, тоже не регочите! Постышев, если хотите, объяснит... Рубли чеканились в пяти штампах сразу. Поэтому первых рублей всего пять. Один Постышев послал Ильичу, другой у него для Наркомфина, и три Наркомфин пожертвовал для аукциона в пользу нуждающихся курсантов. Да и не все ли равно, какой из них первый, какой — второй. Так или иначе, из банков пока получите, чтобы хоть в кармане подержать, дырки заведутся. Я разыгрываю другой. Два червонца! Кто больше? Товарищ Лысой, за вами очередь.
— Мне Постышев даром даст! — добродушно отгрызнулся Лысой. —Жми тех, кто побогаче.
И повернувшись к остальным, он поощрил:
— Поддерживайте, поддерживайте, товарищи, марку серпа и молота!
Приглашение Лысого подействовало.
— Три! — возгласил Тарас.
— Четыре! — объявил Диссман.
— Пять! — прибавил Тарас.
Третий рубль приобрел Диссман.
— Ну, — расхохотался успокоившийся Борисов, приятельски трепанув за руку Семибабова, — спекулянт вы самый густопсовый!
Стебун стоял с доброжелательным интересом сзади, пока разыгрывался импровизированный аукцион. Увидев явившегося Мостакова, кивнул издали уральцу головой и подошел к нему.
— Что о вас говорят? — спросил он, побуждая товарища поделиться с ним рассказом об обращении к вождю партии.
Мостаков раздраженно пожал плечами.
