Внезапно с улицы в окна залетели несколько гранат. Одна из них упала в трёх метрах от меня. Я секунду смотрел на едва заметный дымок, идущий из неё, после чего дёрнулся в сторону, разворачиваясь к ней головой и упав на пол, и закрывая голову руками. Взрыв прозвучал как-то тихо на фоне творящегося вокруг меня. Меня смерть обошла стороной. Заработал только лёгкую контузию и несколько царапин от осколков на руках и левом плече. А вот один из солдат в белом грязном халате замертво упал в нескольких шагах от меня с рукояткой гранаты в виске. Не вставая в полный рост, я ползком добрался до карабина убитого бойца. Ему тоже досталось от гранаты. Гимнастёрка на спине была порвана в клочья осколками. Парень был ещё жив, но его минуты были сочтены. С губ стекала пузырящаяся кровь, ноги слегка подёргивались, сгребая сапогами мусор на полу.
Подобрав оружие, я дёрнул затвор вверх и на себя. Из карабина выскочила стрелянная гильза. Её владелец, оказывается, даже успел пострелять. Интересно, много? Глянув внутрь, я увидел блестящий бок следующего патрона. Значит, как минимум один выстрел у меня будет.
— Перун, к тебе взываю! Да будет сила у меня медвежья, глаз соколиный и ловкость рыси! — торопливо прошептал я первый заговор. И тут же ещё один следом. — К тебе взываю вновь, Перун! Пусть взор врагов не имет мя, пусть видят тьму да пустоту, свой шаг уводят от меня!
В теле немедленно появилось
«Вот теперь повоюем», — обрадовался я.
С пола я взлетел, как пушинка по воле ветра. Карабин в руках казался невесомым и удобным. Когда я приложил его к плечу, то он показался мне частью тела. Встав слева у оконного проёма, я бросил быстрый взгляд на улицу. Во дворе в рассветных лучах лежали несколько человеческих тел среди воронок и посечённых деревьев. Метрах в ста стояла кирпичная стена не то казармы, не то бастиона или как там правильно называются сооружения крепости. Под стеной залёг с десяток немцев, которые стреляли по госпиталю. Внимание привлекли трое. Пулемётчик с помощником и прикрывающий их стрелок с винтовкой.
Первым на «мушку» попал пулемётчик, как самый опасный среди прочих противников.
Я ждал сильной отдачи от выстрела. Всё-таки карабин использовал мощную мосинскую пулю и должен был брыкаться из-за укороченного ствола, как норовистый жеребец. Но в реальности я ощутил лишь сильный толчок. Будто кто-то по-дружески хлопнул ладонью в плечо. Не отрывая взгляда от врагов, держа оружие за цевьё левой ладонью, я правой передёрнул затвор, выбрасывая пустую дымящуюся гильзу. Первым выстрелом я не промахнулся. Да и не мог просто. Тут и дистанция плёвая. Как говорил один мой знакомый: зачем стрелять, кирпичом доброшу. И заговор помог интуитивно правильно прицелиться. Пуля пробила голову немцу вместе с его каской. Вторая повторила то же самое с прикрывающим пулемётный расчёт солдатом. Третья прикончила второй номер. Когда я перевёл оружие на следующего, то вместо выстрела раздался сухой щелчок. Патроны в магазине кончились. Предыдущий владелец до меня, оказывается, успел выстрелить дважды.
Я упал на корточки и на трёх конечностях, держа в правой руке карабин, метнулся к парню. К этому моменту он был уже мёртв.
— Извини, — шепнул я ему сам не зная зачем и потянулся к ремню, на котором висели подсумки.
В этот момент интуиция закричала об опасности. Толком ничего не осознав я растянулся на животе на полу рядом с трупом. А через две или три секунды в разгромленной палате вновь раздались несколько взрывов гранат.
Сначала я подумал, что это вновь дали о себе знать немцы под стенами госпиталя. Но уже через мгновение увидел сквозь завесу пыли и дыма четыре фигуры, ворвавшиеся в помещение через широкий дверной проём. Ещё недавно он был прикрыт двустворчатыми дверями. сейчас же обе створки валялись на полу. Один из врагов был вооружен автоматом, другой винтовкой. Двое держали в руках пистолеты. Их длинноствольное оружие висело за спиной. Они сходу открыли частую стрельбу по всем, кто шевелился или просто подавал признаки жизни.
«Ловкие суки. Явно не в первый раз такое проделывают», — пронеслось в моей голове.
Я внимательно за ними наблюдал, ловя момент, когда они не будут смотреть в мою сторону. Но так и не смог этого дождаться. Вся четвёрка разделила для себя палату по секторам и стремительно зачищала их. Про заговор отвода взгляда я напрочь забыл. Только когда один из немцев оказался рядом всего в двух метрах, мазнул взглядом по мне и не обратил внимания, до меня дошло:
«Да меня же они не видят и не слышат!».
Прошедший мимо меня солдат в это мгновение замер, чтобы сменить магазин в пистолете.
