— Густав, Карл! — до моих ушей донёсся голос ещё одного немца, находящегося значительно дальше переговаривающейся парочки. — Оставайтесь там, чтобы никто нам в спину не зашёл.
— Есть, господин лейтенант, — отрапортовал невидимый мне Карл. Через десяток секунд он появился вживую. В отличие от автоматчика, Карл держал в руках винтовку. За ремнём у него были заткнуты три гранаты. Карманной артиллерии у врага я обрадовался, как подарку на день рожденья. Вот-вот эти причудливые гранаты станут моими. Я уже навёл на парочку автомат, готовясь срезать их одной очередью, как вдруг кто-то меня опередил. Обострённым зрением смог увидеть, как в каске Густава появилась маленькая дырочка, и одновременно из щеки вылетел сгусток крови. Немца бросило на стену постройки, по которой он громко прошкрябал краем испорченного шлема. Карл удивил своей прытью. Он спиной назад, не теряя времени на разворот, метнулся назад за угол. Но не успел и упал, сваленный очередью из моего «шмайсера». МП-40, конечно, но эту модель так привыкли называть именем конструктора, не имеющего никакого отношения к пистолету-пулемёту, что даже спустя десятилетия эта ошибка кочует из уст в уста.
Немец ещё был жив, когда я подскочил к нему и выдернул из-за ремня гранаты.
— Карл, что там у вас? Куда Густав стрелял? — вновь раздался всё тот же командный голос, принадлежавший некоему лейтенанту. Выглянув из-за здания, я выцепил взглядом немца с очередным автоматом, в каске и с болтающимся биноклем на груди, который внимательно смотрел в мою сторону, приподнявшись в воронке. Бросив гранаты под ноги, я взялся за пистолет-пулемет, болтающийся на груди на ремне, приложил приклад к груди, прицелился и короткой очередью свалил вражеского офицера. И тут же отстрелял остаток магазина по остальным, кто лежал передо мной, как на ладони. Зацепил всех, кого увидел. На такой близкой дистанции да из автоматического оружия попал бы даже стажёр, пришедший на службу пару месяцев назад и побывавший всего на нескольких «трёхпатронных» стрельбах.
Как там у одного военного певца пелось:
Эх, хорошие у него песни есть. Помню, как у нас в подразделении их пели под гитару. А когда не было сил, то просто слушали запись самого певца.
Оказавшиеся среди молота и наковальни немцы задёргались. Несколько человек спрятались в воронках. Другая парочка решила добежать до дымящихся развалин и спрятаться там. Увы, им не повезло. Оставаясь невидимым для окружающих, я к этому моменту сменил магазин в автомате на новый и пристрелил беглецов. Затем подобрал гранаты, свернул со всех колпачки, вытянул шнурки с керамическими дырявыми шайбами (и почему их в каждой книге называют шариками, не пойму) и поочередно метнул их в воронки с гитлеровцами. Кидал с задержкой, помня о том конфузе с первой гранатой в госпитале.
Взрывы прикончили и тяжело ранили ещё четверых или пятерых противников. Никто из них так и не успел выскочить из укрытия, в которое прилетели мои гостинцы.
Я бы уничтожил их всех, но к моему великому неудовольствию сразу с двух сторон к врагам подошло подкрепление. Не меньше сорока человек. Я успел свалить шестерых и ещё троих врагов подстрелили бойцы в доте. Но потом немцы смогли подобраться к огневой точке со слепой для меня зоны и забросали её гранатами. Помочь защитникам крепости я не смог ничем. Самому пришлось ретироваться, помня, что заговор может слететь в ближайшее время. И тогда я останусь наедине с толпой злых гитлеровцев.
Уходил я по старой стёжке, так как иных путей для отступления не оказалось. Когда пробегал мимо тела Густава, то в голову пришла мысль при виде продырявленного шлема на голове захватчика:
«Снайпер свалил. А не тот ли, который и меня подстрелил? В дыму, наверное, не разобрался. Или стрелял по всему, что здесь движется».
Помнится, во время экскурсии по крепости в моём времени экскурсовод рассказывал, что в первый день немцев вовсю отстреливали снайпера, забравшиеся на крыши и деревья. И их эффективность была настолько велика, что гитлеровцы резко сбавили темп наступления. А кое-где и вовсе отступили, позвав на помощь танки с броневиками и пушки. Бронетехнику, которой вошло в крепость с гулькин нос, красноармейцы сожгли, а вот артналёт очень многих из них убил. Потом была бомбёжка и очередной накат, после которого организованная оборона оказалась уничтожена. Остались несколько мелких отрядов, которые продержались кто неделю, кто месяц, а кто и полгода. Все они укрывались в полуразрушенных казематах и подземных коридорах, закрытые руинами взорванных зданий. Думаю, что под землей оказалось намного больше народу. Но не все смогли прокопать лазы на поверхность и умерли от удушья или голода с жаждой.
В ходе пробежки, я оказался возле горящего склада. На его дверях красовалась табличка:
«Вещ…й с…ад №…4 в\ч 16…9».
— Вещевой? — вслух задал я вопрос в пустоту. — Так это же то, что мне надо!
