Попытавшийся поиграть в героя гитлеровец получил от меня жестокий пинок в раненые ноги и дико заблажил. Когда он вновь более-менее пришёл в себя, я навел ствол автомата на холуя и дал короткую, в два патрона, очередь ему в голову.
— Ты у меня сдохнешь, тварь. Как этот, — оскалился я. — И этот, — следующая очередь разнесла голову молодому офицеру. Пользы в допросе этого раненого я не видел. Из-за тяжёлого ранения его и не допросишь нормально. Так и будет терять сознание каждую минуту. — Или останешься жить дальше, если ответишь на несколько моих вопросов.
Тратить на немца подчиняющий заговор не хотелось. Нет, если он продолжит кочевряжиться, то придётся и магию использовать. Но хотелось бы сохранить энергию и личное время.
Вместо ответа фриц плюнул в меня. Но что-то у него пошло не так и слюна тонкой ниточкой испачкала ему подбородок и грудь. Я усмехнулся, а затем быстро и резко ударил стальным упором приклада ему в лицо, ломая ко всем чертям нос и выбив пару зубов. Дав немцу немного прийти в себя, я поставил автомат на предохранитель, закинул его за спину и вынул из поясных ножек штык от немецкого карабина. Тесак там был будь здоров. Значительно длиннее и внушительнее ножа, который всё ещё оставался в печени часового на краю луга.
При виде клинка зрачки немца сначала расширились до предела, а затем сузились до размера просяного зёрнышка. Этого знака мне хватило, чтобы понять: клиент созрел. Вообще, не раз замечал, что во время службы в окопах, что в угрозыске, как небольшой нож или иной режущий предмет пугал людей намного сильнее направленного на них пистолета. Старые опера рассказывали про девяностые, как бандиты из группировок носили с собой ножи-бабочки или балисонги, так как их вид пугал больше всего при запугивании «клиентов». Такой же эффект оказывала и опасная бритва. Только найти подобную вещь было непросто в те времена. А кто-то из них и вовсе таскал в кармане заточенную до бритвенной остроты крышку консервной банки и частенько пускал её в дело.
Офицеры, которым я обломал пикник в компании прекрасной дамы оказались обычными тыловиками. Узнав это, мне сразу стала ясна их тормознутость и воинская неумелость. Так как разговор предстоял долгий, то я на скорую руку перевязал раны своему пленному, чтобы он не истёк кровью раньше времени.
Увы, но несмотря на то, что немец рассказал мне очень много всего, что было бы крайне полезно какому-нибудь диверсионному отряду и даже отделу разведки дивизии РККА, по моему плану я ничего не разузнал.
— Вы меня убьёте? — совсем тихо спросил гитлеровец.
— Нет конечно, — улыбнулся я и одновременно с этим выстрелил в него из «вальтера». Тот дёрнулся всем телом от попадания крошечной пули в сердце и застыл с остекленевшим взглядом. — Тебя убил приказ твоего безумного фюрера, — и через секунду добавил зачем-то: — Советский союз не подписывал конвенцию о военнопленных, поэтому я могу поступать с вами, тварями, как хочу. Чем меньше вас выживет в этой войне, тем меньше будет нациков в будущем.
— Пан, пан, пожалуйста, не надо, — громко и торопливо зашептала женщина. Она всё время допроса лежала рядом, уткнувшись лицом в траву и держа вытянутые руки перед собой. Кажется, с того момента, как я приказал ей упасть и замереть, она так и не пошевелилась. — Я знаю про то, что вам не смог рассказать этот офицер.
Женщина говорила на немецком с польским акцентом. Но достаточно чётко и ясно, чтобы я её понимал. Сам польский я тоже худо-бедно разбирал. Нахватался на войне на Украине. Благо, что с детства имею склонность к языкам, благодаря чему прекрасно разговариваю на немецком и английском, очень неплохо на французском, знаю украинский и белорусский не хуже русского, как и суржик. На польском, как выше указал, тоже могу кое-как изъясняться. Последние четыре наречия выучил во время СВО «в окопах». Даже выучил с сотню фраз и около тысячи-полторы слов на корейском.
— Рассказывай и останешься жива. Даю слово русского офицера, — ответил ей я.
— Офицера? — почему-то переспросила та и рискнула поднять голову, чтобы посмотреть на меня. Ага, дамочка-то отлично разбирается в современных воинских определениях. Настолько хорошо, что даже шок не помешал ей отреагировать на мою фразу.
— Рассказывай! — прикрикнул я. Та вновь ткнулась лицом в траву и зачастила.
Дамочка оказалась полькой немецкого происхождения. По классификации немцев — фольксдойче второй категории. Была бы третьей, если бы не знала немецкий сама и её семья. Из Тересполя. Звали её Катажина Войчик. В своём городе она занимала немаленький пост в сфере образования, который получила благодаря связям семьи. А та вовсю крутила дела с немцами. Как-никак, а горни германские. Перед вторжением в Польшу отец Катажины помогал немцам информацией и не только. Информация о таком точно не для всех. Но женщина была настолько напугана, что вываливала мне всё, не задумываясь. Молодой фриц, которому я разнёс в клочья плечо с рукой, был её женихом. Вернее, родителями Катажины планировался на данную роль.
