Так как за безопасность Бонни можно больше не переживать, ведь за ней ухаживают сейчас Александр и Брайан, я спускаюсь на первый этаж, чтобы, наконец, поесть, так как за целый день я выпила лишь две кружки кофе. Пока еда разогревается в микроволновой печи я обдумываю странное и непривычное для Кинга поведение. Мне казалось, что он будет последним человеком на Земле, который станет так трепетно заботиться о страдающей Бонни. Всё же я приятно удивлена. Рада, что в нём есть хоть что-то человеческое. Не знаю, что его сподвигло помочь ей, но на секунду я вспоминаю, что он сказал мне в машине, когда мы ехали домой. Насколько мне известно, единственное, что связывает этих двоих, кроме обоюдного презрения, это их неудавшийся секс. Но тогда откуда парню знать о её устойчивости к алкоголю и какие у неё родители? Бонни крайне болтлива, поэтому за такой короткий промежуток времени я прекрасно осведомлена о благополучии большей части её родни. Однако не о её родителях. Поскольку за всё время нашего с ней знакомства она ни разу о них не говорила, я понятия не имею как их даже зовут. Но вот Александр, к которому она относится с таким показательным отвращением и недоверием, прекрасно информирован о них. Что-то здесь не вяжется. И не успеваю я это толком обдумать, как из мыслей о Кинге меня вырывают чьи-то шаркающие шаги за спиной. Я оборачиваюсь и вижу самую малость уставшего Александра, который становится подле меня, разминая шею правой рукой. Он, не сказав ни слова, забирает тарелку с едой, которую я секундой ранее поставила на стол, и начинает есть, что просто обескураживает меня.
— Это была последняя еда в доме. А я сегодня ничего не ела, — я раздосадованно ему говорю, когда он всего за минуту съедает всё подчистую, но его, кажется, это никак не заботит.
— О доставке еды на дом слышала, или тебя только вчера с дерева сняли? — он язвит, а я ещё сильнее на него злюсь. Пренебрежительно хмыкнув, он звонит и заказывает одну большую пиццу, но я его прерываю, говоря, что терпеть не могу оливки. Он кивает, одними лишь глазами говоря, что услышал меня, а затем он на какое-то время выходит в коридор, продолжая делать заказ. — Сорок минут без еды проживёшь, или мне уже начинать подходящее для тебя место на кладбище подыскивать? — он язвит, когда возвращается на кухню, а я лишь строю ему раздражённую гримасу.
Когда спустя полчаса курьер привозит еду, Александр быстро расплачивается и поднимается на второй этаж, чтобы позвать Брайана и возможно ещё и Бонни; всё зависит от её состояния. Но через несколько минут на кухню приходит только мой братец, который всё такой же задумчивый и слегка опечаленный, что сподвигнет меня на мысль, что между ним и девушкой по-прежнему всё плохо. Даже и не думая о том, что стоит дождаться появления Александра, я тянусь к коробке и, открыв её, прихожу в бешенство, ибо она с оливками. Ну вот что за мудила! Мало того, что съел последнюю порцию лазаньи, так ещё и мимо ушей пропустил мою просьбу об оливках.
— Да чтоб тебя, Кинг, — я возмущаюсь, а после выхожу из кухни и поднимаюсь на второй этаж, дабы высказать ему своё ярое недовольство.
Я едва не вламываюсь во временную спальню Бонни, как вдруг я резко останавливаюсь. Щель в приоткрытой двери достаточно широкая, чтобы я беспрепятственно видела и слышала всё, что происходит внутри. Не знаю, что из всего меня больше всего изумляет. То, что Кинг и Бонни трогательно обнимаются, или то, как Александр целует её в макушку, в то время как она утыкается ему лицом в шею.
Кинг бережливо прижимает к себе плачущую девушку, которая что-то нечленораздельное шепчет, а я чувствую себя немного неловко, ведь неосознанно увидела то, что не должна была. Поэтому я быстро отхожу от двери и обратно спускаюсь вниз незамеченной. Сегодня явно день потрясений. Правда сложно сказать каких — плохих или хороших. Но ещё одна неожиданность меня ждёт, когда я как раз спускаюсь по лестнице на первый этаж. Входная дверь бесшумно отворяется, и в дом заходят уставшие, но счастливые Ричард и Гвинет, которые не должны были сегодня приезжать. Следом за ними в дом заходит водитель сразу с двумя чемоданами в руках, и Ричард велит ему отнести их на второй этаж в их спальню. Какое-то время я остаюсь незамеченной, но стоит Гвинет поднять глаза, как она широко улыбается и поднимает руки перед собой, ожидая пока я спущусь и обниму её. Я тяжело вздыхаю, так как никогда особо не любила эту традицию, но не могу же я развернуться и уйти. Поэтому приходится спускаться и позволять ей стискивать себя в крепких объятиях. Она что-то щебечет мне на ухо о том, как хорошо, что они, наконец, вернулись домой, пока из кухни не показывается изумлённое лицо Брайана, который так же удивляется неожиданному появлению своих родителей.
— Брайан, чья это машина стоит? — интересуется Ричард. Он снимает своё пальто, а затем помогает избавиться от верхней одежды и Гвинет, которая выпускает меня из своих рук.
