Обречёно вздохнув, я подвигаюсь ближе к прохладной стене и прикрываю глаза, чтобы немного отдохнуть. Половина урока проходит как-то слишком быстро, потому я прихожу к выводу, что я всё же задремала. К счастью, никто этого не заметил, что неудивительно, ведь все присутствующие полностью поглощены игрой в баскетбол, несмотря на то что большая часть даже правил не знает. Среди сидящих я замечаю того самого парня, с которым я хожу на литературу и английский язык. Тот самый щуплый ботаник с нелепой причёской, который всегда занимает первые парты на уроках. Он в тайне от учителя достаёт свой телефон и начинает в нём что-то внимательно рассматривать, при этом на его губах растягивается противная, отталкивающая улыбка. В который раз я задумываюсь о том, что этот парень ну никак не может быть из состоятельной семьи. Его внешний вид, манеры, речь, даже телефон — всё в нём выдаёт то, что он не просто из обычной семьи, а из нищей. Но как он тогда сюда попал? Эта мысль по сей день не даёт мне покоя, поэтому я пододвигаюсь к скучающей Бонни, которая наблюдает за игрой.
— Бонни, ты знаешь вон того парня? — я интересуюсь у неё и взглядом указываю на того ботаника.
— Ты про Кинга что ли? — непонимающе спрашивает она у меня, поглядывая на брюнета, которого дисквалифицировали из-за того, что он чуть ли не подрался с каким-то парнем из команды, а я вздыхаю и качаю головой из стороны в сторону, поскольку не о нём я спрашивала.
— Нет. Про того, который справа от него сидит, уткнувшись в телефон.
— Этот?! Ну и вкус у тебя, конечно, — она удивленно шепчет, а я лишь посмеиваюсь с её реакции.
— Так знаешь его или нет?
— Ну, он только в этом году сюда попал. Мы с ним на математику вместе ходим. Но не думаю, что он здесь задержится, — пожимает она плечами.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что такие как он не выдерживают гнобление остальных. Он из бедной семьи, а таких здесь считают чужаками, потому и изживают как могут.
— Если он из бедной семьи, то как он оплачивает обучение? — я непонимающе спрашиваю у неё и с интересом перевожу на него взгляд.
— Он и не оплачивает его. Каждый год школа предоставляет пять оплаченных мест для таких умников, как он. Их заставляют проходить охренеть какие сложные экзамены, и пятёрка лучших поступают сюда, не заплатив ни цента, — поясняет она. — Но многие не могут здесь учиться. Сама видишь, что за люди здесь. Может они и умнее всех учеников вместе взятых, но зависть штука неприятная. Да и издеваться многие любят над такими ботаниками, считая, что они позорят эту школу, так как здесь может учиться только элита. Уже трое «победителей» этого года свалили по-тихому. В целом, в школе учатся только четыре ученика, которые получили грант. Все остальные сбежали.
Остаток урока мы молчим, но меня преследуют неприятные мысли. Я не сочувствую тем, кто сбежал отсюда из-за травли. Если они так хотели попасть в эту школу, то сбегать из неё только из-за пренебрежительного отношения одноклассников к себе, унизительно и глупо. Какая разница, что о тебе думают остальные? А если кто-то физически докучает тебя, то всегда можно найти защиту у учителей или у других взрослых. В крайнем случае, можно самому дать отпор. Но мне становится неприятно от мысли, что я такая же как и они, раз хочу покинуть стены этой школы только из-за общества, которое меня здесь окружает. Да, все в этой школе меня бесят. Я вообще людей особо никогда не любила. Но если я и вправду смогу сбежать из этой школы, то чем я буду отличаться от этих неудачников, которые не могут справиться со своими чувствами? Я недовольно хмурю брови и перевожу взгляд на того самого парня, который продолжает противно улыбаться. Я точно не хочу быть, как он.
— Нила, ты идёшь? — я чувствую легкое постукивание по плечу и замечаю Бонни, которая стоит на ногах и ожидающе смотрит на меня. Неужели, урок уже закончился? Я даже не услышала звонок.
— Да, иду, — я коротко отвечаю и следую за ней. Только лишь когда я выхожу из раздевалки в школьной форме, я вспоминаю, что мне придётся идти в кабинет физики, чтобы получить своё наказание. Я готова взвыть в голос от досады. Слушать вопли учительницы, когда школьное время подошло к концу, несправедливо.
— Явилась, наконец! — слышится противный, режущий слух выкрик учительницы, когда я захожу в кабинет. — Садись на этот раз за первую парту и слушай, что я буду тебе говорить.