Какое-то время я бесцельно брожу вдоль забора, надеясь найти небольшую лазейку, с помощью которой я смогу улизнуть с территории школы, но, увы, забор находится в идеальном состоянии. Когда я уже собираюсь вернуться обратно, то недалеко от себя замечаю старое деревянное сооружение, которое явно давно забросили и забыли. Стенки здания, которое сильно напоминает разваливающийся сарай, покрыты полопавшейся в некоторых местах тиоциановой краской, а развалившаяся прогнившая деревянная дверь находится под заржавевшим замком, который не трогали, наверное, уже несколько лет. Я подхожу ближе и присаживаюсь на хилую лавочку, которая выглядит не лучше, а на моих губах на секунду растягивается едва заметная улыбка. Я чувствую себя этим сараем. Может я и нахожусь в элитной школе, но от себя не убежать. Не люблю, когда в голову приходят столь пессимистичные мысли, но не могу с этим ничего поделать, ибо это правда. Ещё семь лет назад я жила со своей бабушкой по маминой линии в небольшом городке. Конечно, тогда меня не окружала прислуга, и все мои капризные прихоти не выполнялись по щелчку пальцев, как сейчас, ведь жила тогда я за чертой бедности. Однако с тем временем связаны мои самые душевные и трепетные воспоминания. Разумеется, как бы я не превозносила своё детство, я не смогу сказать, что никогда не стыдилась своей нищеты и не желала никаких благ в виде дорогих побрякушек. Но я, в конце концов, была на своём привычном месте. По сей день я, так и не свыкшись с окружающей меня роскошью, чувствую, что жизнь, которую я получила после смерти бабушки взамен, мне не подходит. Когда её не стало, органы опеки долгое время не знали, куда меня деть. Выбор у них был весьма скудным, так как дальних родственников, которым можно было меня доверить, элементарно не было. Кто-то сильно выпивал, у кого-то были проблемы с законом, а у других и без меня детей в семье было предостаточно. Поэтому меня в конечном итоге отправили в детский дом, где я провела около четырёх удручающих и страшных месяцев. А после меня удочерил неизвестно откуда взявшийся Ричард Джонсон, который только развёлся со своей женой и остался с одиннадцатилетним сыном.
«Красивый цвет получился», — проносится у меня в голове, когда я смотрю на выцветшую от палящего солнца краску. Я с детства имею талант к рисованию, а благодаря тому, что у семьи, с которой я живу, много денег, я могу попросить купить мне не самую дешёвую акварель, которую только можно найти в магазине канцтоваров, а дорогую гуашь и масляные краски. И рисую я теперь не на обычных листках бумаги, а на холстах. В новом особняке Ричард выделил мне целую комнату под мастерскую, в которой я могу рисовать. Но недолго я любуюсь цветом краски, потому как на глаза попадается чертовски интересная выцарапанная надпись на стене. А затем ещё одна, и ещё. Многие из них нельзя прочесть, потому что они слишком старые, а некоторые буквы с трудом удаётся распознать из-за особенности почерка. Но с боку от меня красуется свежая разборчивая надпись: «БОННИ ШЛЮХА». Все надписи идентичны друг другу, меняется лишь почерк и имя девушки. Я недовольно хмурю брови. Что это за место вообще такое? Я надеялась, что сюда никто из школьников не забредает, но в который раз за этот день меня ждёт полное разочарование.
— Не против? — слышу я чей-то хрипловатый голос неподалёку от себя.
— Садись, — я почти сразу отвечаю и смотрю на девушку, которая стоит у другого конца лавочки. Она быстро присаживается возле меня и почему-то сразу привлекает моё внимание. И дело не в том, что у неё просто огромные янтарные глаза или забавные кудрявые тёмно-русые волосы, которые переливаются золотым блеском на солнце. Что-то другое привлекает моё внимание в ней, и лишь через пару минут я понимаю в чём дело. Почти каждая девушка в этой школе носится по коридорам с ужасно надменным лицом, а подсевшая ко мне шатенка всем своим видом излучает один лишь позитив и открытость.
— Я Бонни, кстати, — неожиданно она представляется и пытливо смотрит на меня, ожидая, когда я назовусь.
— Нила, — я почти сразу меланхоличным тоном ей отвечаю, а затем вспоминаю про надпись. Я поворачиваю голову в её сторону и с непониманием смотрю на девушку. Затем перевожу взгляд на стенку сарая, которая находится прямо за её спиной, и думаю, не о ней ли шла речь в самой свежей надписи. Когда сама Бонни замечает куда устремлён мой взгляд, то начинает задорно смеяться и мимолетно кивать головой.
— Да-да, та самая Бонни, — оборачиваясь лицом к стенке, она взглядом скользит по надписи за своей спиной. — Когда я, напившись в хлам, лишилась девственности с одним парнем, моё имя уже через несколько недель было здесь. Какая разница. Ты всё равно от кого-то это услышала бы, — она пожимает плечами, объясняя своё откровение.