…С тех пор прошло много-много лет. И сегодня я могу точно сказать: бабки (по отцу) у меня действительно не было. Она оказалась твердой и бескомпромиссной — как учили! — и когда возникали компромиссы, она их просто исключала из своей жизни. Изолировала себя от них, или — их от себя. Не случилось между нами родственной — защищающей — близости.
Может быть, поэтому эта детская, никем не контейнируемая боль — «рука у горла» — стала способом не только бабкиной, но и моей жизни?
День 9 марта 1939 года выдался пасмурным и морозным.
Начальник отделения краевого НКВД Алексей Волобуев, как всегда по вечерам, ужинал со своей семьей в просторной столовой недавно полученной большой квартиры.
В краевой центр его, оперуполномоченного районного отделения НКВД, перевели в ноябре 38-го, как подающего надежды сотрудника, «успешно освоившего методы советской разведки» (так было написано в личном деле). В свои тридцать три он успел пройти две начальные ступени будущей блестящей, как он полагал, военной карьеры: службу в рабоче-крестьянской Красной Армии — сначала рядовым, затем, по вступлении в ВКП(б), младшим командиром, а с 28-летнего возраста — службу в органах госбезопасности в качестве помощника оперуполномоченного районного отделения. И вот — новое назначение, теперь уже — в город, где он родился и жил до призыва в армию.
Алексей Васильевич был очень обрадован такой переменой в судьбе. Во-первых, жене с детьми здесь, в краевом центре, будет гораздо легче. А во-вторых — и, пожалуй, в-главных, — ему давно уже хотелось разобраться в том, что происходило в последнее время в системе, где он служил, и ему казалось, что там, в районе, далеко от центра, это сделать сложнее, чем здесь, в непосредственной близости от высокого начальства.
О том, что в системе госбезопасности края, да и всей страны что-то происходит, догадывались все. И не просто догадывались, а видели своими глазами, да только толковали по-разному. А, вернее, никак не толковали. Потому, что если называть вещи своими именами, страшная получалась картина. Только за 1937-й год через «тройки» краевого НКВД прошло 16 тысяч дел по обвинению врагов народа в контрреволюционной деятельности. Большинство обвиняемых было приговорено к расстрелу, тысячи ссылались в лагеря, принудительно переселялись в северные районы страны. Но, что было самым страшным и непонятным, — шла «чистка» и в высших органах государственной власти, в том числе — в НКВД. Это-то и тревожило больше всего. Алексей Волобуев, молодой коммунист и офицер, верой и правдой служивший партии и государству, особенно болезненно воспринимал аресты «своих». Не мог поверить, что эти люди, так серьезно и тщательно проверявшиеся органами госбезопасности перед тем, как быть принятыми туда на службу, вдруг оказывались не теми, за кого себя выдавали. Но и не верить не мог: разве такие структуры ошибаются?
Алексей Васильевич отодвинул от себя тарелку, на которой лежала почти нетронутая еда.
— Не понравилось? — с тревогой в голосе обратилась к нему Лидия Захаровна, старая домработница, следовавшая за Волобуевыми к местам их службы и выполнявшая в семьи одновременно обязанности няни и кухарки.
— Нет-нет, все хорошо! — поспешил заверить старушку Алексей Васильевич. — Просто я сегодня не голоден…
И в эту минуту раздался стук в дверь. А в следующую он понял, что вся его жизнь теперь разделится на «до» и «после». Период жизни до этого стука был уже прожит и имел четкие границы — от рождения до неполных (через неделю — день рождения) 33-х лет. Период же «после» мог быть и неопределенно длинным (если повезет и отправят в лагерь), а мог уместиться в несколько недель и закончиться расстрелом (зависит — это он знал, ибо и сам занимался подрасстрельными делами — от профессионализма следователя, которому будет поручено производить допросы). Независимо от длины, период «после» ему предстоит прожить без семьи.
…Обыск производился быстро, деловито, с каким-то даже спокойствием, а то и будничностью — так, будто это совсем рядовое, обыкновенное событие. Были изъяты винтовка и драгунская шашка — больше, как будто, ничего не нашли.
Ровно через неделю, 17 марта, в день рождения, его первый раз допрашивали в «родном» здании, предварительно объявив, что он подозревается в совершении незаконных арестов и применении физических методов воздействия на допросах.
— Считаете ли вы себя виновным? — спросил в заключение следователь Ковалевский, которому было поручено дело Волобуева.
— Нет, — прозвучал ответ. — Виновным себя не признаю…
Приговор по делу Алексея Волобуева звучал так:
