Не целуй невесту полностью

Отвращение скручивается во мне кольцами, как кобра, когда я понимаю, что женщина, сидящая на зеленом велюровом диване, всего на несколько лет старше меня. Она не та пожилая женщина с седеющими волосами, на закате жизни родившая дочь, которую рисовало мое воображение.

Очевидно, что когда-то она была хорошенькой – более взрослая версия своей дочери, с длинными светлыми волосами и голубыми глазами. Но что-то, будь то трудные времена, алкоголь, наркотики или психическое заболевание, придало ей потрепанный и усталый вид. Ее волосы и кожа тусклые, ногти слишком длинные. На маленьком столике рядом с ней стоит ведерко с песком, которое она использует в качестве пепельницы. Я замечаю в ведре два бычка. Не живых существ, а окурки от косяков.

– Садитесь… – Николь делает движение вправо, сталкивая пакеты с чипсами и крендельками с дивана на пол.

Скайлар хватает меня за руку, прежде чем я успел пошевелиться.

– Нет, – возражает она. – Мы постоим. Мы здесь ненадолго.

Дискомфорт Скайлар ощутим, и я ее не виню. Это все равно, что стоять посреди свалки опасных отходов.

Проигнорировав ее порыв, я сажусь на диван рядом с ее матерью. Я уверен, что сиживал в местах и похуже, когда был моложе и веселился в убогих номерах мотеля с незнакомцами.

Скрестив руки на груди, Скайлар остается стоять, ее глаза потемнели от нетерпения, губы плотно сжаты. Я почти уверен, что она прикусила язык.

Старая диванная подушка прогибается под моим весом, и я ударяюсь затылком обо что-то твердое. Поворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с четырехфутовой статуей жирафа, чья шея свисает со спинки дивана.

– Что это, собственно, такое? – спрашиваю я, проводя рукой по его черному войлочному носу.

– Это жираф, – отвечает Николь.

– Но почему он здесь?

Мне нужно как-то попытаться понять логику этой женщины. Возможно, у нее есть веская причина собирать все эти вещи. Кто знает – может быть, в ее голове зреет некий план, в который Скайлар не посвящена.

Николь смотрит на статую с таким восхищением, что мне кажется, будто я подглядываю за интимным моментом.

– Потому что он красивый и стоил всего двести долларов, и у меня нет других жирафов, – отвечает она.

Нет. Здесь нет никакой логики. По крайней мере, доступной мне.

Кивнув, я бросаю на жирафа еще один взгляд и пытаюсь подобрать правильные слова, чтобы объяснить этой женщине, почему я попросил ее дочь выйти за меня замуж, чтобы затем я мог наконец-то убраться отсюда к чертовой матери.

– Мам, мы пришли сюда, чтобы сообщить тебе, что мы женимся и я съезжаю, – опережает меня Скайлар.

– Ты беременна? – обвиняющим тоном спрашивает Николь, ее взгляд прикован к животу дочери.

– Нет! – говорим мы оба одновременно.

– Тогда почему ты выходишь замуж? – говорит она Скайлар, затем поворачивается ко мне. – За тебя?

Я киваю.

– Потому что…

– Сколько тебе лет? – перебивает меня Николь.

– Мне тридцать четыре, но…

– Тебе тридцать четыре?! – пищит Скайлар, выпучив глаза. – Я не знала, что ты такой старый.

– Эй, я не такой старый! – защищаюсь я. У меня под рубашкой, черт возьми, шесть кубиков пресса, а не пивной живот.

– Ну, мне тридцать восемь, – как ни в чем не бывало заявляет ее мать. – Ты достаточно старый, чтобы годиться ей в отцы…

Да, если бы я был настолько глуп, чтобы в шестнадцать лет оплодотворить кого-то. Но я таким не был.

– Мы можем притормозить на секунду? – вскидываю я руки.

– Не имеет значения, сколько тебе лет. Это не настоящий брак, мама, – вмешивается Скайлар.

– Да, – подхватываю я. – То есть, это настоящий, законный брак. Но мы не вместе. Я не сплю с вашей дочерью.

Николь прижимает пальцы к вискам и закрывает глаза, как будто от этого разговора у нее болит голова. У меня-то она точно уже болит.

– Все это очень непонятно, – жалуется она.

– Я не хотел, чтобы это было так, – отвечаю я. – Мы женимся только для того, чтобы я мог включить Скайлар в свою медицинскую страховку и предоставить ей жилье. Она больна, и ей нужно обратиться к врачу. Ей нужны терапия и лекарства.

Моя кровь закипает, когда Николь закатывает глаза. Это не шутка, она закатывает глаза и откидывается на спинку дивана с глубоким драматическим вздохом.

– Эта девчонка всегда была нытиком. То желудок, то голова, то горло. То одно болит, то другое. Она занимается нытьем с тех пор, как ей исполнилось пять лет.

– Потому что я больна, мам. Какого хрена? – щеки Скайлар краснеют, и она в гневе бьет жирафа по морде. Его шея дергается от удара, и теперь он тупо смотрит на нас своими стеклянными глазами. – Ты застряла в безумном мире своих фантазий, а я выбираюсь из него!

– Ладно, успокойся, – я тянусь к руке Скайлар, но она с хмурым видом отстраняется, чуть не споткнувшись о коробку от мультиварки, стоящую посреди комнаты.

– Она даже не готовит! – кричит Скайлар, пиная коробку ногой в кроссовке. – Я же говорила, что ей будет все равно, Джуд. Посмотри на нее.