Утром я проснулся с тяжелой головой после очередной ночи экспериментов. Создание пяти улучшенных союзников прошло успешно, но эмоциональное напряжение давало о себе знать. Быстро приняв душ и позавтракав с Мэй, я отправился в университет на свою обычную работу в лаборатории.
По дороге размышлял о том, как проверить состояние новых мутантов на складе и дать им первые задания. Также нужно было продолжить совершенствование формулы — побочные эффекты хоть и были приемлемыми, но их следовало минимизировать.
Войдя в здание университета, я направился к лаборатории Коннорса. Обычно доктор приходил к девяти утра, но сегодня в коридоре было непривычно тихо. Паучьи чувства не улавливали его характерного запаха — смеси химических реактивов и кофе.
Открыв дверь лаборатории, я обнаружил, что все оборудование выключено, а на рабочем столе лежит записка: "Питер, жду тебя в кафе 'Центральная станция' в 10:00. Важный разговор. К. Коннорс."
Странно. Доктор никогда не назначал встречи вне лаборатории, особенно в общественных местах. Что-то происходило, и это "что-то" явно касалось меня.
В кафе я добрался ровно к десяти. "Центральная станция" — то самое место, где недавно провел время с Трис, обсуждая химию и делая первые шаги к близости. Теперь же атмосфера казалась напряженной и тревожной.
Коннорс сидел в дальнем углу зала, за столиком у окна. Перед ним стояла нетронутая чашка кофе, а лицо выражало мрачную решимость. Увидев меня, он кивнул и указал на противоположный стул.
— Садитесь, Питер, — сказал он тоном, не предвещающим ничего хорошего.
Я занял место напротив, изучая выражение его лица. Доктор Коннорс выглядел усталым и взволнованным одновременно. Под глазами залегли темные круги, а единственная рука нервно постукивала пальцами по столу.
— Доктор, что происходит? — осторожно спросил я. — Ваша записка звучала довольно загадочно.
— Нам нужно поговорить о Беатрис, — прямо сказал Коннорс, и его голос стал еще более серьезным. — О вашем... знакомстве с моей дочерью.
Мое сердце пропустило удар. Неужели он узнал о наших отношениях? И если да, то как это могло его обеспокоить?
— Что именно вас беспокоит? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие.
Коннорс откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на меня. В его взгляде читалось что-то, что можно было назвать оценкой — словно он решал, достоин ли я доверия.
— Питер, вы хороший парень, — начал он медленно. — Умный, ответственный, с правильными моральными принципами. Именно поэтому я взял вас на работу в лаборатории.
— Спасибо, — ответил я, не понимая, к чему он ведет.
— Но есть вещи о моей семье, которых вы не знаете, — продолжил Коннорс. — Вещи, которые... усложняют ситуацию.
Он помолчал, явно подбирая слова. В его глазах читалась боль — глубокая, личная боль отца, столкнувшегося с чем-то ужасным.
— Беатрис больна, — наконец произнес он, и эти слова ударили меня как молния.
— Больна? — переспросил я, чувствуя, как внутри все холодеет. — Но она говорила только о головных болях...
— Головные боли — это симптом, — мрачно ответил Коннорс. — У Беатрис острый лимфобластный лейкоз. Рак крови.
Мир вокруг меня словно замер. Трис... моя Трис... умирает? Все кусочки пазла вдруг сложились воедино — ее бледность, усталость, головные боли, запах лекарств, который улавливали паучьи чувства.
— Как... как долго? — с трудом выдавил я.
— Диагноз поставили полтора месяца назад, — ответил Коннорс. — Врачи дают ей год, максимум полтора. Может быть, больше, если химиотерапия поможет, но...
Он не закончил фразу. В его голосе слышалось отчаяние человека, который исчерпал все возможности современной медицины.
— Поэтому вы занимаетесь регенеративной биологией, — понял я. — Пытаетесь найти способ ее спасти.
— Именно, — кивнул Коннорс. — Каждую ночь, каждую свободную минуту я работаю над этим. Ищу способ заставить организм самостоятельно бороться с болезнью.
Теперь его одержимость работой обретала совсем другой смысл. Это был не научный интерес, а отчаянная попытка отца спасти умирающего ребенка.
— А она знает? — спросил я. — О прогнозах, я имею в виду.
— Знает, что больна, но не знает, насколько все серьезно, — ответил Коннорс. — Мы с женой решили не говорить ей всей правды. Пока что.
В кафе царила обычная утренняя атмосфера — студенты готовились к занятиям, офисные работники пили кофе перед рабочим днем. Но для меня мир полностью изменился. Девушка, которая стала мне дорога, которую я начал любить, была обречена.
— Почему вы рассказываете мне это? — спросил я, когда немного оправился от шока.
Коннорс наклонился вперед, и в его глазах загорелся опасный огонек.
— Потому что я вижу, как вы на нее смотрите, — сказал он тихо, но очень отчетливо. — И вижу, как она смотрит на вас. Между вами что-то происходит.
— Доктор, я...
— Молчите и слушайте, — резко прервал он. — Беатрис — это все, что у меня есть в этом мире. Моя единственная дочь, мой смысл жизни, моя... папина ромашка.
В его голосе появились нотки, которые заставили мои паучьи инстинкты насторожиться. Это был голос человека, готового на все ради защиты своего ребенка.
