на себя, что не взяла каких-либо письменных обязательств, когда была беременна Беном.
Все, что я сделала, — вписала его в свидетельство о рождении. Я не взяла с него
письменный отказ от своих прав.
— Почему я была такой глупой?
— Ты не глупая. Почему ты так говоришь?
— Я не взяла с него какую-либо расписку; я позволила ему выгнать меня, а потом
просто ушла. Что, черт возьми, со мной не так? — я смотрю на нее в шоке. — Мои
родители были правы. Все это время я была так упряма. Мне нужно было прислушаться к
ним, а теперь у меня могут отнять Бена.
Если бы я могла это контролировать, я бы старалась быть спокойной и не столь
драматичной. Но я не могу. Все мое тело трясет, а страх потерять сына завладел каждой
клеточкой моего тела, мои вены охвачены пламенем. Мое зрение становится размытым, а
встревоженный голос Моны усиливается, а затем затухает. Мое дыхание прерывается, и я
хватаюсь за грудь, пытаясь отыскать способ снова дышать.
Сильные руки оборачиваются вокруг меня, и хриплый голос Сэма прорывается через
пелену. Я моргаю, и его красивое лицо становится более четким, морщинки от
беспокойства образуют складки на лбу. Как будто выходя из воды, слова вновь обретают
смысл, и я цепляюсь за Сэма для поддержки. Его мужественный древесный аромат и
сильное тело заставляют меня чувствовать себя в безопасности в данный момент, и я
кладу голову ему на грудь.
Мона судорожно перебирает своими руками по мне, когда Сэм кладет меня на
диван. В ней просыпается медсестра, и я морщусь, когда она светит фонариком мне в
глаза.
— Прекрати. Я в порядке, — я пытаюсь сесть, но у меня кружится голова. — Ого!
— Ложись, детка. Тебе нужно отдохнуть, — Сэм держит мокрое полотенце и стакан
воды с соломинкой.
— Что случилось?
Он стоит на коленях, прижимая прохладную ткань к моему лбу, и смотрит на Мону.
— У тебя была паническая атака, — говорит она.
— О! Логично.
56
— Держи, — Сэм предлагает мне соломинку, я делаю глоток и тут же чувствую
облегчение, когда холодная жидкость ослабляет боль в горле.
— Мамочка, что случилось? — Бен робко стоит у края журнального столика. Он не
должен видеть меня такой.
— Мамочка чувствует себя не очень хорошо, приятель. Давай вернемся наверх,
хорошо? Она не хочет, чтобы ты заразился от нее простудой, — говорит Сэм. Он берет
ситуацию под контроль и, подбирая Бена, исчезает наверху. Он словно знает, что я не
хочу, чтобы Бен видел меня в таком состоянии.
— Ты справишься с этим? — спрашивает Мона, жестом показывая, куда они
направились.
— Ага.
Я, наконец, смогла сесть и успокоиться.
— Как он попал сюда? — спрашиваю я.
— Воспользовался своим ключом. Он сказал, что услышал плач и знал, что
произошло, поэтому хотел убедиться, что с тобой все в порядке.
— О! — мой мир скоро рухнет, но я позволяю себе слегка улыбнуться, зная, что Сэм
заботится обо мне достаточно, чтобы проверить меня.
— Откуда он знает? — ее вопросительный тон не отстает от меня. Она не самый
большой поклонник Сэма после того, что он сделал. Я не осуждаю ее, я чувствовала бы то
же самое, если бы мы поменялись ролями.
— Он был здесь сегодня утром, когда я получила письмо.
И одно лишь воспоминание о блондинке, покидающей его дом, уничтожает ту
улыбку, что у меня была. Это напоминает мне о том, как сильно он не хочет больше быть
со мной. Что я просто подвернувшийся под руку вариант. Хотя, в глубине души между
нами что-то есть. Я чувствую это.
— Он снова уснул, — Сэм возвращается и садится рядом со мной, положив свою
руку на мои бедра, одетые в джинсы. — Тебе лучше?
— Да. Я в порядке. Теперь ты можешь идти.
Он отодвигается, но не встает.
— Я связался с адвокатом для тебя. Он хорош. Ему нужны все твои документы:
долги, платежные квитанции, списки бывших парней, семья. Он должен доказать, что ты
адекватная и любящая мать, — он замолкает, а я продолжаю смотреть на него в
замешательстве с отвисшей челюстью. Он кротко улыбается, прежде чем закончить:
— Конечно, это будет нетрудно, потому что ты — замечательная мама. Он
свяжется с тобой в понедельник. А тем временем, ты можешь собрать то, что могло бы
быть полезным, и подготовить это для него, чтобы помочь ускорить процесс.
— Подожди. Держи телефон, — кричит Мона. — О чем ты говоришь?
— Я нашел адвоката для Кортни. Я говорил ей, куда ездил этим утром.
— Нет, — заявляю я, подгибая ноги под себя таким образом, что могу повернуться и
смотреть на него с близкого расстояния. — Ты сказал, что позаботишься об этом.
— Да. И я также сказал, что знаю адвоката, и он должен мне услугу.
— Но у меня нет денег на адвоката.
— Ты ничего мне не должна.
— Как такое может быть? Здесь что-то не так, Сэм, — Мона делает шаг ко мне и
кладет свою руку на мое плечо для поддержки.
— Смотрите. Он хорош. Действительно, охренительно хорош. И он должен мне за
то, что случилось давным-давно. Если это заставит вас чувствовать себя лучше, то я тоже
