– Не вру! Хочешь, убей меня, но я не вру тебе! – кричу, потому что уже нет сил говорить спокойно. Нет сил оправдываться в том, чего не совершала.
– Там в Москве, я ждала тебя! Там я узнала, что беременна! От тебя! А приехал не ты ко мне! Приехал Валера! Мы вернулись в город. Я узнала про тюрьму и про то, что тебя хотят посадить. Я умоляла адвоката провести меня на свидание к тебе, но мне не давали! Я нервничала, переживала за тебя, и от нервов у меня открылось кровотечение! Меня положили в больницу, поэтому я не была на твоих похоронах! Я решила тогда, что жизнь твоего ребенка намного важнее, что тебя я не смогла спасти, так хотя бы он будет у меня… – ком, ставший в горле, не давал мне больше произнести ни слова. Самое болезненное из всей ситуации было полное неверие в его глазах.
– Это Кобзаря ребенок, – процедил он сквозь зубы, мазнув по мне арктическим взглядом.
Я поднялась с пола, подошла к нему вплотную. Я устала. Пошел он к черту!
– Кобзарь рядом был все это время. Замуж за него я вышла только когда Паша родился. И то, год еще мы были с ним будто соседи. Но, не смотря ни на что, Греховский, я жила одним тобой все эти годы, все эти дни. Я любила только тебя и Валера это знал. И заботился о нашем ребенке, как о своем!
Он схватил мои скулы, сжал их.
– Я не верю тебе, ты врешь! – прошипел у моего лица. Вырвалась из его хватки. Подняла с пола свою сумку. Выпотрошила из нее все содержимое. Из кошелька вытащила фотографию и швырнула ему в лицо.
Я смотрела на то, как он пялился в жалкий кусочек бумаги. Я не знала, что сейчас творится в его голове. Но, в общем-то, мне было все равно.
– Я ненавижу тебя. Ненавижу, потому что мой сын вылитая копия тебя, – процедила сквозь зубы, когда он поднял на меня глаза.
– Я буду молиться, Тайсон, чтобы он никогда не стал таким, как ты. Я сделаю все, чтобы мой сын был прекрасным человеком.
Он молчал. Отошел от меня к окну. А меня трясло. Я только сейчас начала понимать, что натворила. Теперь Тайсон не отпустит нас точно.
– Где он? – спросил, обернувшись.
Я не ответила. Продолжила молчать, глядя ему в глаза. Он приблизился ко мне. Закричал прямо в лицо.
– Где он, с*ка?!!
Плюнула в него. А в следующую секунду мою скулу взорвала острая боль. Едкая, приводящая меня в чувства. От пощечины слезы брызнули из глаз. Я сползла по стене, закрывая лицо руками.
– Я же найду его все равно. Слышишь?! – взревел, склоняясь надо мной. – Я найду сына! И лучше бы тебе самой сказать мне!
Убрала руки от лица. Посмотрела на него презрительно.
– А что будет, если не скажу, а?! Убьёшь? Так давай. Я уже мертва!
Зарычал, сжав кулаки. А потом развернулся и по стене надо мной ударил. Я снова закрылась от него руками, а он из комнаты вышел. Захлопнул за собой дверь. И в этот момент меня скрутило пополам. Страх за Пашу и боль разбитого сердца или его громкий, протяжный вой с той стороны двери. Я не знаю, что сильней делало мне больно, но в данный момент мне казалось, что смерть стала бы выходом для меня.
Он ушел. И больше не вернулся в этот день. Я была в полном одиночестве, в темноте. Наедине со своими слезами и страхами. Я рыдала и молилась каждую минуту Богу. Я просила его уберечь сына от Греха.
Прошло уже два дня. Ужасных, полных страхов и слез. Дни, проведенные в нервных срывах и стенаниях. Чем больше проходило времени, тем быстрей таяла моя надежда на спасение. Как бы я ни старалась храбриться, ничего уже не изменить. Грех обязательно найдет Пашу. Он заберет у меня сына. Я больше никогда не увижу своего мальчика.
Мое будущее выглядело смутно и непредсказуемо. Но Миша, единственный гость, не оставил мне надежды. По его мнению, Тайсон запросто убьет меня. И Овсянников прав. Если Грех не пожалел своего заместителя, Соболя. Если даже на столь близкого человека у него поднялась рука, меня он уничтожит, и глазом не моргнет.
За окнами стемнело, а я все не включала свет. Миша зашел ко мне с ужином, но я не притронулась и к нему. Как и все эти пару дней, мне кусок в горло не лез.
– Есь, я помогу тебе, – раздался в тишине его грустный голос. Удивленная, я подняла глаза на приятеля, но не сразу поняла, о чем он говорит. Миша потянулся и взял меня за руку.
– Я не дам ему тебя убить.
По щекам потекли слезы. Мне было невыносимо слышать это из чужих уст. Несмотря на то, что мысленно я приготовилась к любому исходу ситуации, со стороны это звучало ужасающе.
– Паша. Он за ним поехал, Миш. Я боюсь за сына, не за себя.
Слезы душили, но я упорно не давала им волю. Если Миша согласится пойти на такой риск, я попрошу его только об одном. Чтобы не дал Греху навредить Паше.
– Он ничего сыну не сделает, поверь. Тебе за себя нужно переживать, – его голос звучал напряженно. Миша нервно обернулся, а потом прошептал на ухо.
– В полночь будь готова. Я кое-что придумал.
Сердце в груди забилось раненой птицей. Я схватилась за его ладонь, сжала ее крепко. Миша посмотрел в мои глаза и кивнул. Он дал мне надежду.
