— Посмотри мне в глаза и ответь: это моя дочь? — от холодного, забытого тона мороз по коже, но я не собираюсь прятать глаза в пол. Тихомирову пора вспомнить, что я даже восемнадцатилетней девчонкой никогда не отступала, а теперь я мама. Мама замечательной малышки, которую не дам в обиду.— Смотрю тебе в глаза и повторяю: у моей дочери нет биологического отца. Если в будущем я встречу достойного мужчину, верю, что он захочет удочерить… — фраза застывает на губах, пальцы Глеба сжимают мою шею. Выпад был такой резкий, что я не успела увернуться. Он ничего не говорит, но взгляд такой красноречивый, что мороз пробирает до костей. Готов меня убить только за то, что я родила от него ребенка, не сделав аборт, или за то, что в моей жизни может появиться другой. Тихомиров всегда был собственником.
Милада
Закрывая за собой дверь частной клиники, я закрывала дверь в свою прошлую жизнь.
На улице шел снег, пышными хлопьями срывался с неба, прятал под чистым покрывалом грязный замерзший наст. Только бы не поскользнуться и не упасть.
На телефон пришло сообщение, тихий звук рингтона на миг ворвался в шум города. Не доставая смартфон из кармана, я знала, от кого послание. Читать и отвечать не спешила. Да и нечего сказать. Позже надену маску на лицо и убедительно совру. Не первая ложь за последний месяц.
За полгода я успела устроиться на работу в крупную компанию, потерять голову от любви, выйти замуж, уволиться с работы и развестись. Теперь вот готовлюсь стать матерью-одиночкой. Нехилая такая продуктивность.
Полупустые дорожки ближайшего парка, хмурые серые деревья – все нагоняло тоску. Хотелось пройтись, подумать. Хотя по большому счету думать было не о чем. Я не стану делать аборт, не стану сообщать Тихомирову о своей беременности. Мало того, что ребенок ему не нужен, так еще будет жестко настаивать на аборте. В этом вопросе для моего бывшего супруга ничего не изменилось. Он сразу предупредил, что детей в нашей жизни не будет. Полгода назад я верила, что со временем все изменится, теперь знаю, что не изменится...
Кто-то советует не затягивать с женитьбой, другие говорят, что нужно друг друга хорошо узнать. Каждый случай уникален. Нет правил, дающих стопроцентный результат. Отношения – это не только любовь и страсть, это доверие, уважение, умение ценить…
Не смахнув свежий снег, присела на край скамейки, подставила лицо летящим с неба хлопьям. Сегодня я не смотрела на гуляющих с колясками мам. За пять дней насмотрелась. Поняла, что хочу этого малыша.
Еще до похода к гинекологу я сделала несколько тестов. Поверить в то, что каждый из них выдает ошибку? Всякое бывает, но это не мой случай, я знала, что беременна. Одна незащищенная близость дала стопроцентный результат.
Я помню ту ночь до мелочей. Глеб не приехал домой, он не брал трубку телефона. Выяснить, где находится мой муж, не составило труда. Звонок охраннику, тот и не подумал скрывать от меня, что супруг в номере отеля с начальником безопасности поминают покойного друга.
Сейчас я не могу себе объяснить, почему сорвалась и поехала туда. Между нами все стало настолько зыбко, что я перестала верить своему мужу. Чувствовала, что застану его с женщинами. Знала, что это будет крах всему, но осознанно пошла на этот шаг. Никогда не терпела вранья, не смогла бы принять измену и жить так, будто между нами все хорошо.
На крыше отеля находился бассейн и стеклянное ограждение. Этот номер был «нашим». Столько раз мы занимались здесь любовью. Столько прекрасных ночей и вечеров провели. Столько воспоминаний… смазать своим предательством. Любой другой номер, но не этот…
Думала, умру от боли, когда увидела в бассейне двух девиц. Они вились вокруг Кирилла, то ли танцевали, то ли это была прелюдия к разврату, не стала долго смотреть и выяснять. Своего мужа взглядом отыскала не сразу. Он, полностью одетый, сидел в тени и пил, лениво наблюдая за «представлением». На миг я позволила себе его оправдать, но потом увидела рядом бывшую любовницу… тоже в купальнике.
Скандал я устраивать не стала, подождала, когда он меня заметит, улыбнулась, развернулась, чтобы уйти. Вот он – крах моей любви…
Догнал. Закрыл меня в спальне, выгнал всех из номера. Глеб не пытался оправдаться или объясниться. В этом весь Тихомиров.
— Ты от меня не уйдешь! — проговорил зло в лицо. Понял, что я хотела сказать ему своей улыбкой. Глеб удивительно точно чувствовал мое настроение.
— Зачем жить с предательницей? — выплюнув ему в лицо обвинения последних месяцев. — Зачем мучить нас обоих? Ты ведь не умеешь прощать! — не в первый раз эти слова кричала ему в лицо.
— Не напоминай, Милада! Не напоминай… — мотая зло головой. — Ты не имела права скрывать от меня болезнь Ивана! Если бы он умер…
— Он не умер! Твой брат жив и борется с болезнью, а ты никак не можешь меня простить.
— Я пытался… но в браке нет места лжи!
— Так нет брака, Глеб! Ты думаешь, я это забуду и прощу? Все кончено. Ты мне больше не нужен, — гневно выговаривая, трудно в такой момент нацепить маску спокойствия, когда тебя топит болью и обидой. Я умирала, сердце захлебывалось кровью. — Возвращайся к Алене, она тебя всегда рада будет принять, а меня оставь в покое. Я завтра же подаю на развод…
Эти слова разбудили в Тихомирове зверя. Бросив меня на постель, навалился сверху. Это не было насилием в принятом смысле слова. Он отлично знал мое тело, знал, как оно реагирует на его ласки. Старательно, жестко, долго он добивался отклика. Добился. Глеб настолько потерял голову, что впервые не использовал защиту.
— Мои юристы займутся разводом, — поднимаясь с постели. — Утром ты пойдешь к гинекологу, пусть она выпишет препарат, который принимают в первые часы после незащищенного секса.
Мое состояние в тот момент нельзя описать словами…
