— Открой дверь, — пытаюсь говорить как можно спокойнее, гашу эмоции, которые разворачиваются, словно огненный цветок, внутри меня. Я четко осознаю степень опасности, чувствую запредельную концентрацию жесткой сексуальной энергии на каждый квадратный сантиметр в этом крохотном пространстве.
Дергаю ручку двери, когда Тихомиров срывается с места.
— Варя дома…
— С Иваном, — обрывает на полуслове. Я не спрашиваю, куда мы едем, перестаю дергать ручку. Мы выезжаем за пределы деревни, тормозим между покрытыми снегом елками.
— Зачем ты меня сюда привез? — ровным голосом.
— Не хочу, чтобы за нашим разговором наблюдали из окон вашего дома. Теперь задавай свой вопрос, — словно бросает вызов.
— Я считаю твой поступок слабым и подлым, — расстегиваю куртку, потому что в машине становится жарко. — Ты не имел право портить мальчишке карьеру.
Подсознательно мне нужна была эта провокация, он это понял раньше меня. Протянув руку, схватил за затылок. Зафиксировал крепким нажатием, чтобы я не могла отвернуться.
— Слабостью было позволить тебе уйти, — обжигает своим дыханием кожу лица. — Знаешь, что я хотел сделать с тем щенком, когда увидел запись, где вы целуетесь? — цедя каждое слово мне в лицо. Не знаю ответ, но могу догадаться. Тихомиров не ждет ответа, не посвящает меня в жестокие методы расправы, посещающие его голову, он продолжает говорить: — Я каждый день тормозил себя, чтобы не уничтожить его, когда он терся рядом с тобой все те месяцы, что ты была не со мной.
— А кто терся все эти месяцы рядом с тобой? — ухмыляюсь ему в лицо, сползает моя маска, обнажая ревность и боль. Я ненавидела всех, кто эти два года был с ним, кто делил с ним постель! Кого он доводил до оргазма, пока я мучилась от желания в холодной одинокой постели! Но больше всех я ненавидела Тихомирова! За то, что он к ним прикасался!
— Никого… — выдерживает паузу, — о ком бы тебе стоило волноваться. Безликие, ничего не значащие тела. Ты… только ты была и есть в моих мыслях и в моем сердце! Я никому из них не дарил свое внимание и свои чувства, — с упреком, на который он не имеет морального права.
— Я была свободна, — по слогам, спокойно ему в лицо. — Я и сейчас свободна…
— Ты всегда была моей. Всегда! — с нажимом, сдавливая затылок до легкой боли.
Наши лица застывают в сантиметре друг от друга, мои нервные окончания поют серенаду Тихомирову за то, что он вторгся в интимную зону. У меня перехватывает дыхание, и все, о чем я могу думать – его губы в нескольких миллиметрах от моих. Эти губы знают, как доставить мне удовольствие. Веки тяжелеют, меняется дыхание, как же сложно оставаться холодной, удерживать на лице маску равнодушия.
— Я позволил тебе уйти… и каждый божий день проклинаю себя за это! — цедит зло, теряет контроль. Его глаза как два темных омута, в которых плещется боль, ярость, злость на себя. — Я позволил тебе попробовать этого мальчишку, но больше он к тебе не притронется. Никто к тебе не притронется кроме меня.
Я могла бы его успокоить, сказать, что только на него откликается мое тело, но не буду этого делать.
— Я буду решать, кто ко мне прикоснется, а кто нет, — из чистого упрямства, чтобы не показать, как мне хочется сдаться, уступить.
— Я… только я буду к тебе прикасаться, Милада, — впивается жестко в мои губы. Узнаю их вкус, их твердость. Тело мгновенно откликается, но я иду против себя и своего желания, упираюсь ладонями в грудь. Неубедительно сопротивляюсь, потому что мне хочется распахнуть куртку, рубашку, коснуться его обнаженной кожи. — Ты моя! Знаешь это, чувствуешь, простить не можешь, — яростно шепчет, терзая мой рот.
Мои руки слабеют, перестают оказывать сопротивление. Я словно вернулась домой, в горячие страстные объятия. Мое тело откликается с чувственной остротой…
Милада
Вдыхаю его неповторимый запах. Целую твердые властные губы, отвечаю на каждое его движение языком.
Что делать? Поддаться страсти, получить удовольствие, а потом раскаиваться в этом или сразу поставить крест на своей сексуальной жизни, потому что мое тело отказывается откликаться на ласки других мужчин? Для меня ответ очевиден.
Разум твердит, чтобы я не смела уступать, напоминает о других женщинах, об обидах на Тихомирова… но моя гордость засыпает под градом жарких затяжных поцелуев.
Все мысли отбрасываю в сторону, мне нужна эта близость. Мне нужна разрядка, а Тихомиров лучший кандидат на роль любовника! Он еще ничего не сделал, а я уже готова. Успокаиваю себя отведенной ему ролью, полностью расслабляюсь, но будет правильнее озвучить ему условия:
— Если мы с тобой сейчас займемся сексом, это ничего не будет значить, — оборвав поцелуй, хрипло произношу я. В такие моменты у меня никогда не получалось удерживать на лице маску. Все мои чувства и эмоции обнажены перед ним, но я стараюсь придерживаться делового тона. — Обычная сексуальная разрядка, у меня давно никого не было, — веду плечами. Хочу до последнего оставаться непреклонной, хотя меня выкручивает от желания быть с ним.
