– Только это, – поворачивает ко мне голову. – Без самодеятельности, пожалуйста. Если ты вдруг его не найдешь, то ничего сама предпринимать не будешь.
– Знаешь, я как-то не очень люблю, когда мне что-то говорят в приказном тоне, – недовольно поднимаю на него глаза.
– Алина, – серьёзно хмурит брови Котов. – Мы договорились? – давит на меня своей интонацией. Он мне открывается с новой стороны. Впервые вижу его таким строгим.
Мне хочется поспорить, но глядя сейчас на него я давлю в себе это желание и отвечаю: – Договорились.
Конец ознакомительного фрагмента
Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна - то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.
Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.
В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»
Алина
Сегодня целый день я кручусь словно белка в колесе. Звоню нашим заказчикам и уточняю все их пожелания. Внимательно проверяю и вношу свежие правки. Регулярно бегаю к программистам и объясняю им новые задачи. Снова связываюсь с заказчиками. У меня как в том стихотворении: «И такая дребедень целый день. То тюлень позвонит, то олень.» Олень, кстати, не только позвонил. Он вызвал меня к себе на ковер и несколько раз морально нагнул. Как человек наш босс, конечно, неплохой, но как начальник – редиска. Иногда складывается впечатление, что он так и жаждет кого-нибудь оштрафовать, или сделать выговор. Из того количества объяснительных, которые лежат в его рабочем столе можно написать роман в трех томах.
Вот и сейчас я стою в центре небольшого кабинета. Передо мной висят большие настенные часы. Я внимательно веду глазами за тонкой секундной стрелкой, мысленно отсчитывая минуты своего пребывания на территории этого местного людоеда. Медленно опускаю глаза и встречаюсь глазами з боссом.
– Алина, меня не устраивает ваше отношение к работе, – сквозь стильные очки в черной оправе буравит меня недовольным взглядом Кирилл Александрович. Симпатичный, молодой мужчина, слегка за тридцать. На нем надета белая рубашка, рукава которой закатаны в три четверти и серые клетчатые брюки. Он сидит в центре стола, а я стою перед ним с чувством провинившейся школьницы. Будто бы я сачканула уроки и пропустила полугодовую контрольную.
– Кирилл Александрович, – делаю максимально жалостливое лицо. – Я ведь вам уже объясняла, что у меня очень старый дедушка и на данный момент он болеет, – для пущей убедительности сейчас было бы совсем неплохо пустить слезу.
Мужчина складывает руки в замок и кладет их на стол: – У тебя родители есть? – тяжело вздыхает и продолжает внимательно наблюдать за мной.
– Да, – согласно киваю. В этот момент из пучка волос на моей голове, который держится исключительно на одном карандаше, выбивается прядь из отросшей челки и соскальзывает прямо на глаза. Я быстро поправляю ее за ухо и вижу, что шеф следит за моей рукой. Стараюсь не акцентировать на этом моменте снова перевожу взгляд на часы: «потерпи Алинка, еще немножко и ты отсюда уйдешь» – успокаиваю саму себя.
– Почему они не присматривают за ним? – откидывается на спинку кресла и вальяжно забрасывает ногу на ногу, тем самым возвращает к себе мое внимание.
– Понимаете, – начинаю нервно заламывать пальцы за спиной, потому что врать мне ой, как не хочется, а правду сказать я ему не могу. Поэтому говорю частичную правду: – Они сейчас сами в командировке. Родители у меня филологи и поехали в фольклорную экспедицию, – с одной только поправочной – их командировка запланирована на март.
– Чего? – он поправляет очки на переносице.
– Ну, как вам сказать… – обвожу взглядом кабинет и снова упираюсь в глаза шефу. – Это, типа, песни старые записывают. Небылицы разные. Пословицы и прибаутки. Обряды разные. Обычаи.
– Интересно, – тень улыбки мелькает на его лице. – С такой-то родословной, почему сама филологом не стала?
– Как-то не сложилось, – развожу руки в стороны. – Никогда не испытывала особой тяги к этому.
– Эх, Воропаева… Ну что мне прикажешь с тобой делать? – слегка подается вперед.
– Ничего. Понять и простить, – прячу руки за спину. Опускаю голову и смотрю на носок своего ботинка, которым начинаю вырисовывать восьмерки на полу. Мысленно посылаю ему флюиды добра, чтобы он наконец-то сжалился и дал мне еще парочку денечков.
– Сколько дней тебе еще нужно? – переключается на монитор и начинает что-то печать на клавиатуре.
И я тут же радостно оживаю: – А сколько дадите?
