Действительно, приятная теплота бальзамом разлилась по ее иссушенным внутренностям. Через какое– то время она почувствовала легкое опустошение, тело расслабилось и вроде как вылетело из своей оболочки, воспарив над кроватью. На краешке сознания Влады промелькнула догадка, что, скорее всего, в чай ей было что– то подмешано, то ли от боли, то ли для чего– то еще. Она пыталась сопротивляться наваливавшемуся лавиной забытью, но не смогла и полетела куда– то в пустоту.
Последующие несколько дней проходили в том же состоянии. Влада не помнила, ни что с ней, ни где она находится, ни кто был рядом с ней. Когда на короткий миг она приходила в сознание, ей сразу хотелось рыдать, но слезы не шли. Доносящиеся взрывы и стрельба превращались в ее сознании в фейерверк. Она то и дело бредила, в ее мозгу рождались странные, причудливые образы… Образы долбанного треугольника, в который судьба уготовила ей попасть… Гнетущую пустоту сознания то и дело, словно приступами, все еще навещали галлюцинации, в которых ей являлся Он…Ее Васель…Красивый, надменный и гордый…Он смеялся над ней, а иногда звал танцевать, потом поворачивался и уходил в пустоту. Иногда его образ сливался с образом Карима, и она уже не могла понять, кто из них кто… Как на самом деле они похожи, и как она этого раньше могла не замечать… Она кричала «Васель», а на нее с укором смотрел Карим, и тогда она в мыслях звала Карима– к ней полный обиды взгляд оборачивал Васель…А иногда они оба стояли над ней и снисходительно улыбались– «бедная маленькая балерина» – слышала она их полуиздевательский– полулюбящий тон… «Куколка», «асфура»… Потом опять все пропадало, и Владе казалось, что она находится на дне огромного колодца…Глубокого и сырого…Она боялась слизняков…Главное, чтобы их не было там…
В тот день из бездны ее снова выдернул полусон– полугаллюцинация. Она летела, летела– и приземлялась в объятиях своего мужчины полу– Васеля– полу– Карима. И вот, образ второго стал вырисовываться все четче. По ее спине заструились чьи– то нежные прикосновения. Было немного больно, потому что синяки еще не зажили, но бережность и аккуратность этих пальцев словно снимала эту боль. Влада стала понемногу возвращаться в реальность. Открыв глаза, она поняла, что по ее обнаженной спине действительно гуляет чья– то рука…Чья же еще…Если бы Влада ни лежала спиной к Кариму, она бы увидела его напряженное и обеспокоенное лицо. Он осунулся и похудел. Постоянное действие обезболивающих и пережитое напряжение словно туман наложили на нее свою пелену. Она не контролировала свои мысли, но в то же самое время как никогда отчетливо и чутко чествовала телом.
Еще мгновение– и ее кожу согрело его горячее дыхание и вот– нежный поцелуй, за ним еще один. Вдоль по позвоночнику. Он аккуратно приспустил одеяло, обнажая верхнюю часть ее бедер. Взял с тумбочки мазь, которой обрабатывали ее раны. Нежно стал втирать в кожу, приятно массируя.
Она осторожно перевернулась, встретившись с ним глазами. Больно уже почти не было.
– Как ты? Ублюдок не успел нанести слишком глубокие раны. Это моя вина, Влада. Все моя вина, от начала и до конца…– печально начал оправдываться он, но она приставила палец к его губам.
Мужчина замолчал, он выглядел как– то понуро и серьезно, с какой– то внутренней болью и загнанностью во взгляде молча смотрел на нее.
– Карим, яхаля (араб.– привет),– тихо и с печальной, усталой улыбкой произнесла она.
Он ответил ей кивком, приветливо улыбнувшись.
– Кунт хаифа миннак (араб.– боялась за тебя),– тихо сказала она, и ее пересохшие губы с запекшейся кровью в правом уголке снова задрожали,– как твоя рана?.
– Ана баариф. Бас халас. Халян куль шей тамам (араб.– я знаю, но все кончено. Сейчас все нормально), – ответил он тихо, немного с хрипотцой, протянув руку к ее засаленным после болезни волосам, проведя по голове.
– Шукран (араб.– спасибо),ты спас меня, рискуя собой, готов был отдать свою жизнь за никчемную мою, – сказала Влада и накрыла его руку своей.
– Неправда, асфура, неправда, Не никчемная,– тихо ответил он ей.
Она сама не поняла, что ей двигало, но почему– то вдруг притянула его руку к своим губам и поцеловала…Этот жест был таким… искренним, откровенным, открытым, принимающим… В его голове пронеслось столько мыслей и эмоций одновременно… Он колебался, как реагировать, но потом все– таки деликатно убрал руку. Словно не заметив этого, Влада быстро приблизилась к нему и крепко обняла. Это был искренний порыв благодарности. Впервые за долгое время она почувствовала поддержку и защиту. Это чувство было странным и новым и, как впоследствии она думала, понятным только для тех, кто пережил состояние балансирования между жизнью и смертью…Когда не приходится выбирать, когда нет места пристрастиям и капризам, когда понимаешь всю важность вот такой искренней защиты, защиты лишенной политической окраски, защиты жизни одного человека другим…Он немного скорчился. Пуля все– таки сильно повредила плечо. Хоть он и храбрился, это было ранение.
