За спиной шарканье ног послышалось. Мама. Наблюдала за нами, едва слёзы не глотая. Грусть внутри поселилась. Теперь я понимала, почему мама тогда так поступила. Зачем в больницу Вольского притащила. Чувствовала, что дочка пропадет. Да только не успела мама. Я с самого начала пропала, с первого урока по вождению.
Успенская вспомнилась со своей песней, даже язык за зубами пришлось удержать, чтобы в голос не запеть:
— Береги её, Тимур, — обратилась мама к Ариевскому. — Она очень ранимая девочка, не разбивай ей, пожалуйста, сердце.
— Мам, — попыталась вмешаться я, но Тимур пальцами к губам прикоснулся, призывая молчать.
— Оксана Сергеевна, всё будет хорошо. Люблю я вашу Лесю. Жизни теперь без неё не представляю, — радостно заявил Тимур, а я уже лужицей растекалась у его ног.
Тимур смотрел перед собой на запорошенную снегом дорогу, а я не могла наглядеться на любимые руки, крепко держащие руль. Дышала через раз, вспоминая сцену на пороге моей квартиры. "
— О чём задумалась, лисёнок? — Знакомый голос раздался, вырывая из раздумий.
— О тебе, — призналась честно, улыбаясь. Последние полчаса я только и делала, что сияла, как новогодняя ёлка. Иначе нельзя было назвать улыбку, что с губ не сползала.
Мужская рука потянулась к моей. Тимур перекрестил наши пальцы, довольно улыбаясь.
— Я тоже о тебе думаю. Постоянно, — больше мы не говорили, пока не приехали к нему домой. Да и говорить было не зачем. Когда два влюбленных сердца бьются в унисон, слова не нужны. Все чувствуется и понимается на интуитивном уровне просто.
За десять минут до полуночи мы попали в квартиру Ариевского. В спешке скинули верхнюю одежду и принялись накрывать на стол еду, купленную в ресторане. Тимур открывал шампанское, а я расставляла тарелки под монотонную речь президента, поздравляющего по телевидению. Начался обратный отсчёт времени.
Смотрели друг другу в глаза, каждый думая о своём. Когда начали бить куранты, я потянулась к мужчине, вставая на цыпочки. Одной рукой обвила его за шею, а другой — за талию.
— Я люблю тебя, Ариевский Тимур Олегович, — в любви призналась впервые в жизни.
— И я тебя, лисенок, — губы его мой рот накрыли. Нежно целовались под бой курантов.
— С Новым годом, — над ухом его протянула.
— С новым счастьем, — вторил любимый мужчина, прижимаясь лбом к моему.
Еда на столе так и нетронутой оказалась. Да какая там еда, когда любимый мужчина своим телом в бёдра вжался. Возникшая энергетика снова крышу снесла обоим. Тормоза по привычке отказали. Жадные губы поцелуи срывали. Руки блуждали вдоль всего тела. Тимур пальцами линию очертил вокруг сокровенного места, а я едва не задохнулась от внезапной волны. К груди его прижалась, желая ещё ближе стать. Так и вскрикнула, когда он к себе спиной развернул, а затем, задрав вверх платье, повторил вчерашний марафон.
Страсть разум затуманила. Я только дышать успевала через раз. Волосы на столе рассыпались веером. Пальцами ухватилась за кромку, сжимая до побеления костяшек. На лбу знакомая испарина выступила. Наслаждение себя долго ждать не заставило. Волной накрыло, срывая с губ громкий крик. Тело в его руках трепетать принялось. Обмякла совсем. Колени предательски подогнулись от сладкой истомы. По позвоночнику мурашки пробежали.
— Моя. Сладкая. Любимая. Девочка. — Каждое слово отдельно произнёс, вкладывая особый смысл.
— Твоя, — вторила ему таким же особым шёпотом.
Мир перестал существовать этой ночью. Никому не было место в этом доме, кроме нас двоих. Любовь, как крепкий выдержанный напиток, в голову ударила. Опьянели совсем, пребывая в каком-то непривычном физическом состоянии.
