Это могло значить, что у меня в запасе от пятнадцати минут до четырех месяцев, и надо срочно решить, краситься ли заново или оставаться как есть.
Я знала, как опасно искушать судьбу: если я накрашусь, он точно не приедет. А если не накрашусь, то приедет, но будет настолько шокирован моим внешним видом, что тут же уйдет.
- Что происходит? - прошептал голос у меня над ухом. То была Карен. Это был Гас?
- Прости, что разбудила, - кивнула я.
- Ты ему сказала, чтобы убирался на хрен?
- Ммм... нет, понимаешь, я ведь еще не все знаю. Он... в общем, он едет сюда, чтобы рассказать, что с ним было.
- Сейчас?! В полтретьего ночи?!
- Жить надо настоящим, - слабо возразила я.
- Проще говоря, он был на вечеринке, ночевать ни к кому не напросился, и ему приспичило трахнуться. Отлично, Люси, ты знаешь себе цену!
- Ты неправильно все понимаешь... - начала я. В животе у меня противно заныло.
- Доброй ночи, Люси, - не слушая меня, вздохнула Карен. - Я пошла спать. - И хвастливо добавила: - С Дэниэлом.
Я понимала, что через пять минут Дэниэл будет в курсе последних событий, потому что Карен рассказывала ему обо мне буквально все, - во всяком случае, все самое тайное и неприглядное. Никакой личной жизни у меня не осталось, и я ненавидела его за то, что он столько знает обо мне да еще имеет наглость меня судить.
Он постоянно торчал у нас в квартире, и у меня уже возникало ощущение, будто мы вместе живем. Почему бы им обоим не отправиться домой к нему и не оставить меня в покое?
"Хоть бы они разругались", - злобно подумала я.
В конце концов я решила обмануть судьбу. Мне надоело уступать. Поэтому я слегка накрасилась, но одеваться не стала.
Не прошло и десяти минут, как в тишине нашей уснувшей квартиры раздалась трель звонка, способная разбудить и мертвого. Затем на несколько секунд воцарился покой, и звонок зазвонил снова, еще громче, и не умолкал, казалось, часа полтора. Приехал Гас.
Я отперла входную дверь и принялась ждать, но он все не шел. Потом снизу гулко донеслись голоса, и, наконец, спотыкаясь на каждой ступеньке, во всей своей красе появился мой милый - невероятно привлекательный, слегка растрепанный и пьяный.
Я пропала - пропала окончательно и безнадежно. Только увидев его, я поняла, как страшно соскучилась.
- Боже мой, Люси, - проворчал он, протискиваясь мимо меня в квартиру, у этого вашего соседа отвратительный характер. А ошибиться может всякий.
- Гас, что ты натворил? - спросила я.
- Позвонил не в ту дверь, - обиженно буркнул он, направляясь прямо ко мне в спальню.
Эй, эй, минуточку! Не слишком ли он торопится? Нельзя же вот так, за здорово живешь, после трехнедельного отсутствия впорхнуть в дом, рассчитывая тут же забраться в постель?
Но он, очевидно, думал, что можно, потому что уже сидел на кровати и снимал башмаки.
- Гас, - вкрадчиво сказала я, готовясь начать проповедь (ну, все, что положено говорить в таких случаях: как ты смеешь так со мной обращаться, что ты о себе возомнил, за кого ты меня принимаешь, я слишком себя уважаю (вранье), я этого так не оставлю (опять вранье), и так далее, и так далее).
- А я ему говорю, Люси: "Я всего лишь разбудил вас, а вы орете, будто я в Польшу вторгся". Так и сказал, ха-ха, я знал, что это заставит его призадуматься. Он ведь немец?
- Извини, нет. Он из Австрии. "
- А, это одно и то же. Все они здоровенные, белобрысые и все время едят сосиски.
Затем взгляд его блуждающих, воспаленных глаз остановился на мне, словно он увидел меня впервые с тех пор, как ввалился.
- Люси! Милая моя Люси, какая же ты красивая!
Он вскочил, подбежал ко мне, и его запах разбудил во мне такое томление, такую страсть, что я сама удивилась.
- Ммммм, Люси, я так скучал по тебе!
Он потерся носом о мою шею, запустил руку под пижамную куртку, и прикосновение его руки к моей обнаженной коже заставило меня содрогнуться от желания, мирно дремавшего все эти три недели, но я колоссальным усилием воли совладала с собой и отпрянула.
- Люси, детка, - бормотал он, возобновляя свои поползновения, - мы никогда больше не должны расставаться.
Крепко обняв меня за талию одной рукой, другой он начал проворно расстегивать пуговицы моей пижамной куртки. Я сопротивлялась, пытаясь запахнуться, но уже только для очистки совести.
Я ничего не могла с собой поделать: он был слишком сексуальный. Красивый, опасный, бесчестный. И пахло от него так замечательно: Гасом.
- Гас! - возмутилась я, когда он попытался снять с меня пижаму. - Ты не звонил мне три неде...
- Знаю, Люси, прости меня, Люси, - не оставляя попыток раздеть меня, зачастил он, - но, поверь, я ни минуты не хотел, чтобы так вышло. Боже, как ты прекрасна!
- Между прочим, я имею право на объяснение, - сказала я, упираясь изо всех сил, потому что он уже тащил меня в постель.
- Конечно, Люси, конечно, имеешь, - торопливо соглашался он, одновременно пытаясь завалить меня на кровать, - но, может, до утра объяснение подождет?
- Гас, ты даешь мне честное слово, что оправдание у тебя есть и что утром я его услышу?
