Могилу нашей Яночки я на следующий день после её смерти нашел на Клещихинском кладбище. Её похоронили, как хоронят безродных. Тоненький деревянный крестик воткнули в небольшой холмик, хорошо, что хоть карандашом написали имя и фамилию на палочке. Я подобрал старую оградку и поставил вокруг, положил цветы. Мы с Зоей стали навещать её. Сначала боялись, вдруг кто-то из родственников придет проведать девочку, начнут выяснять, по какому праву мы вмешиваемся. Но никто так и не пришел. Через год, приехав из Омска, мы поставили нашей дочери памятник из мраморной крошки. В то время других и не делали. Позже мы заменили его красивым, из розового мрамора, и плитку по периметру положили. Оградку кованую хотели, но это было запрещено.
Десять лет мы каждый год приезжали к дочери на годовщину из Омска, с возрастом стали ездить раз в 2 года. Имя там написано другое, имя той девочки, которая стала нам дочкой вместо Яны. Зоя с возрастом стала очень набожной, она говорила, что это грех большой, молилась в храме и деньги жертвовала. А ещё мы на уход за могилкой давали специальным людям при храме, которые этим занимаются.
Даже за год до смерти, Зоя нашла силы проведать нашего ребёнка. Она считала, что не зря нам Бог послал её, когда у нас с женой надежды никакой не было. Что это чудо для того свершилось, чтобы мы смогли спасти Надю. Кто-то сильно молился за эту Надю там, на небесах. Вот и вся история…
Вера и Яна сидели молча. А Павел спросил:
– Станислав Игоревич, вы знаете того мужчину, который приходил в больницу?
– Знаю. Это был отец Нади – Иван Кривцов.
Иван
Вы не представляете, из какой дыры я выбрался. Иногда самому не верится, как я – простой деревенский мальчишка, смог достичь таких высот.
Родился я в деревне Егоровка. По тем временам это была весьма приличная деревня, с клубом, средней школой, двумя магазинами и совхозом. Моя мать работала сельской учительницей, преподавала в школе русский язык и литературу. Больше всего на свете мама обожала читать книги. Она перечитала всю скудную деревенскую библиотеку при клубе. И большую часть своего мизерного заработка тратила на новые книги, выписывала, заказывала, покупала при поездках в райцентр.
Мой отец работал скотником в совхозе. Я никогда не видел, чтобы он брал в руки книгу, газету или журнал, разве что для растопки печки. Я не могу представить двух других более непохожих людей, чем мои родители. Мне кажется, что мать в 36 лет решила родить ребенка для себя. Она просто выбрала в отцы будущему ребенку подходящего мужчину. Мой отец оказался молодым, красивым, в меру пьющим по деревенским меркам и неразборчивым в любовных связях. Когда она оказалась беременна, мой отец каким-то образом женился на ней. На свадебной фотографии мать сидит за столом с отцом в белом платье, с цветами в волосах, но видно, что она глубоко беременна. Подозреваю, что она долго сомневалась, а стоит ли ей выходить замуж? Но раз решилась на замужество ради ребенка, то добросовестно и смиренно несла свой крест, как многие русские женщины.
Они жили вполне сносно, пока не развалился совхоз. Отец занимался хозяйством, а мама домом. Я рано начал читать. И в школу я пошел, едва мне исполнилось 6 лет. Мать не волновали многочисленный любовные приключения отца, а отец не мешал ей воспитывать меня по своему образу и подобию.
Мать обожала творчество Ивана Сергеевича Тургенева. Меня она назвала в его честь. А сама она была этакой тургеневской барышней, романтичной, слегка инфантильной в жизненных ситуациях.
После развала совхоза меньшая часть мужиков подалась в город на заработки, а большая спилась. И отец оказался среди них. Он быстро превратился в запойного пьяницу. Мало того, что он пропивал заработок матери, он начал бить её. Он приходил с налитыми кровью глазами, гонялся за матерью по всему двору, а затем избивал до полусмерти. Попадало и мне, когда я пытался защитить маму.
К 14 годам я вырос и окреп физически, так как вся тяжелая работа по хозяйству легла на мои плечи. И однажды, когда отец в очередной раз ударил мать, я сам избил его. Я связал его, бросил в сарай, чтобы он протрезвел. Я стал забирать деньги у мамы, чтобы отец их не пропил. Отец ходил хмурый, злой, я не однажды ловил на себе его полный ненависти взгляд. А один раз я чуть не наткнулся на специально подставленные вилы в сарае. И тогда я понял: или он или мы с мамой.
Сначала я хотел отравить его паленой водкой, но побоялся, что могут подумать на маму. А затем придумал другой план. Я подсунул ему большую бутыль самогонки, и когда он напился, я ночью тайком выбрался из дома и повесил его в сарае.
Ни у кого не возникло никаких подозрений насчет самоубийства отца. Отец не раз, гоняясь за мамой, кричал на всю улицу: «Убью и сам повешусь».
Я окончил школу с золотой медалью и решил поступать в Финансово-экономический институт.