И он понял: произошло что-то чрезвычайное. Для нее так просто конец света наступил. Она сейчас сама не своя. Спросить, кто ее обидел?
– Кто тебя обидел?
– Не беспокойся, не ты. Куда уж тебе!
– Хочешь сказать, что я вообще ни на что не гожусь?
Олеся посмотрела на него недобро. Потом еще раз, словно прицениваясь. И спросила:
– А я? Я тоже ни на что не гожусь? Ты ничего ко мне не чувствуешь? Мужчина вообще может ко мне что-нибудь чувствовать?
– Мне отвечать на все вопросы сразу или можно по порядку?
Неожиданно она пересела к нему на кровать.
– Ведь ты был с ней. А я знаю: она не красивей меня. Она противная, тощая. Она злая.
– Господи, ты о ком?
– Я хочу, чтобы у нас все было! – решительно заявила Олеся и принялась стаскивать с себя футболку. Потом джинсы.
Он догадался, что ночью девушка так и не ложилась.
– Где ты бы…
Олеся зажала ему рот поцелуем. Дальше все закружилось перед глазами, словно в калейдоскопе. Разноцветные стеклышки начали складываться в причудливые узоры. За ночь Вадим хорошо отдохнул, здоровый организм теперь требовал свое, и отказывать ему не имело никакого смысла. Он почувствовал возбуждение и на этот раз не стал вспоминать ни бывшую жену, ни особенности их с Элькой постельных отношений.
Девочка была неумелой, зато гибкой и решительной. Насчет отсутствия сексуального опыта она не обманула. Крови было немного, и раньше с ним такого не случалось, но Вадим понял сразу: оно самое. И почувствовал неловкость. Она тоже засмущалась. Вадим закрыл глаза, чтобы не видеть ее лица, и начал двигаться резко, толчками. Быстрее бы со всем этим покончить. Когда, содрогнувшись в последний раз, он отстранился, Олеся торопливо сказала:
– Я застираю. – И вскочила.
– Послушай…
– Ничего не говори.
И она стала выдергивать из-под него простыню.
– Олеся…
– Неужели нельзя подвинуться?
Он догадался, что ей хочется уйти. Скрыться от него хотя бы на пять минут. Быть может, пореветь. Вадим послушно встал, уступив ей испачканную простыню. Потом спохватился: а если она забеременеет? И тут же сам себе ответил: тогда он женится. Решение пришло само собой. Надо бы сказать ей об этом.
Не было ее минут двадцать. Он успел соскучиться и вдоволь наслушаться мяуканья дождя, который немного утих.
Наконец она вернулась. Глянув в его сторону, заметила:
– Так и лежишь без простыни? Встань, я застелю.
– Олеся…
– Мне уже лучше, – решительно заявила девушка.
Пока она застилала кровать, Вадим решил сказать Олесе о своих намерениях:
– Ты не думай, я тебя не брошу. Если что, я готов на тебе жениться. То есть, если у тебя вдруг будет ребенок…
– Какое благородство! – язвительно сказала она.
И тут он разозлился:
– А ты не иронизируй, девочка! Не надо придумывать себе страдания, поняла? Я тебе в этом деле не помощник.
– Может, ты меня любишь? – произнесла она с сарказмом.
Вадим присел на соседнюю кровать, стараясь держать себя в руках.
– Понимай это, как хочешь. А если по существу: у меня есть квартира. Однокомнатная, я тебе уже говорил. Работаю экспедитором, но могу поискать другую работу, хоть две, чтобы заработать денег для тебя и ребенка. Пустых обещаний давать не буду. Хочешь свадьбы – будет свадьба. Жить будем хорошо, хотя и небогато. Нормально, как все. Работать я тебя не заставлю. Хочешь учиться – будешь учиться. Я все сказал.
– Ты считаешь, что мне повезло? – серьезно спросила Олеся.
– Я считаю, что ничего страшного с тобой не случилось.
– Это ты так считаешь. А если бы ты вчера видел то же самое, что видела я, если бы пережил то же… – Она вдруг замолчала.
– Что именно?
– Я никогда раньше не видела покойников…
– Ах, ты о тех двоих, на шоссе! Понимаю.
– Все гораздо хуже… – она закусила губу. – Может, мне вернуться в свой маленький городок, к родителям?
– Это тебе решать.
– Хоть немножко ты меня любишь? Вадим?
Он задумался. Где бы научиться так же лихо врать, как тот смазливый Гусев? Врать? А с чего он взял, что Гусев врал, когда рассказывал о смерти хозяина?
– Вадим? – настойчиво повторила она.
– Я красивых слов говорить не умею.
– Ну, хоть какие-нибудь, – усмехнулась Олеся.
– У меня уже была любовь. Скажу честно: к тебе я таких ярких чувств не испытываю. Перегорело все, поняла? Я очень хорошо к тебе отношусь. За исключением того, что не одобряю купаний при луне, – он неловко попытался пошутить. – Я буду и дальше очень хорошо к тебе относиться.
– Ладно, я поняла.
– Вот и отлично.
Она, наконец, застелила постель, потом позвала его:
– Давай ляжем? – В постели Олеся прижалась к нему и тихонько вздохнула: – Знаешь, я тоже очень хорошо к тебе отношусь. Тем более что ты поступаешь со мной, как с порядочной девушкой.
– А какая же ты? – удивленно отстранился он.
– Меня сегодня ночью приняли за проститутку, – горько усмехнулась Олеся. – Которая навязывается мужчинам.
– Кто принял?
– Так, один тип.
– Я ему морду набью. Хочешь? – с готовностью предложил он, потому что уже считал ее своей женщиной.
– Не стоит. Ему сейчас и без того плохо. Знаешь, я спать очень хочу. И дождь идет.
– Спи.
