– Авария, я же тебе сказал. Ее тело отвезли в морг. Ты ведь у нас специалист по моргам?
– Геля умерла? – тупо повторил шофер. Пистолет в руке Рената дрогнул.
– Да.
– Ты… – не сказал, а просипел Ренат. – Ты хотя бы знаешь, что я с тобой сейчас сделаю?!
Ее назвали Ангелиной, словно в насмешку. В детстве она была рыжим бесенком, веснушчатым, курчавым, озорным, но уж никак не ангелочком. Родители выбрали звучные и редкие имена обеим дочерям. Старшую записали Ангелиной, младшую – Элеонорой. Но все звали их Эля и Геля, именно в таком порядке. Младшая в очереди на родительскую ласку всегда была первой, так что Геле доставались преимущественно тычки да упреки. Пойди туда, принеси то, неумеха. Не видишь, сестра плачет? Утешь ее, поиграй с ней.
Геля росла нелюбимым ребенком, поэтому рано повзрослела и научилась самостоятельно принимать решения. Перед тем как пойти в первый класс, сама записалась в хореографическую студию и сама трижды в неделю бегала в местный Дом Культуры на занятия, благо в те, советские, времена это было бесплатно. Никто Гелю не провожал, не встречал, и никто о ней не беспокоился. Тем более что годовалая Элечка училась ходить, и ее неокрепшие спотыкающиеся ножки требовали неусыпного родительского внимания. Геля возвращалась с занятий поздно, узкой тропинкой шла через парк, дрожа от страха, потому что денег на автобус девочке не давали. А зимой, когда темнело рано и люди после работы спешили по домам, на пустынных улицах было особенно страшно. Геля почти бежала, втянув голову в плечи, высокая худенькая девочка, прижимающая к груди сверток с балетками и трико.
Отец работал на заводе, где производили лаки и краски, во вредном цеху. От него всегда неприятно и резко пахло. Запах краски и ацетона Геля возненавидела на всю жизнь. Впоследствии, как только в доме, где она жила, затевался ремонт, Геля тут же вспоминала отца и торопилась куда-нибудь уехать. Ремонта она не переносила. Отец пил, и в доме часто случались скандалы и даже драки.
Мать работала на том же заводе, на проходной, следила за тем, чтобы из цехов ничего не выносили. Воровство все равно процветало, краску выносили через дыры в заборе, сам же Гелин отец этим и занимался. Лицемерие и вранье с раннего детства казались Геле неотъемлемой частью жизни. Мать обыскивала рабочих на проходной, чтобы изъять у них ворованное, в то время как это ворованное в доме не переводилось. Вынесенную с завода краску отец сплавлял налево, половину денег пропивал, остальное отдавал жене. Любимой Элечке покупались на них новые вещи, мать наряжала ее, как куклу. Геля была высокой, Эля маленькой, а маленьких, как известно, любят больше и жалеют их больше.
Так они и росли: Геля три раза в неделю бегала на занятия по хореографии, участвовала в любительских спектаклях, ездила с танцевальным коллективом по селам, а Эля в основном валялась на диване и читала книжки. Сначала детские, с картинками, потом их сменили любовные романы. Младшая сестра была ленивой и избалованной. И больше всего на свете любила помечтать.
После восьмого класса Геля получила не только аттестат о неоконченном среднем образовании, но и диплом хореографической студии. Про нее говорили: «девочка фактурная». То есть хорошо смотрится на сцене, хотя особо одаренной ее не считали.
Но Геля была старательной ученицей. Получив диплом и аттестат, она сразу же решила: еду в Москву. Только туда, в огромный город, где есть перспектива выбиться в люди. В маленьком городке, располагающемся в десяти километрах от заштатного райцентра, ловить было нечего.
Геля не сомневалась: ее выигрышный лотерейный билет уже где-то лежит, и следует просто-напросто дождаться своего часа. Но как же долго ей пришлось ждать!
Она поступила в хореографическое училище и несколько лет прожила в общежитии. Вскоре преподаватели сказали ей напрямую: для балерины ты слишком высока, милочка, и найти партнера тебе будет трудно. Геле пришлось заняться народными танцами, хотя ей откровенно не шли ни кокошник, ни сарафан. У нее были раскосые плутовские глаза и рыжие кудри, а фигура хоть и стройная, но никак не «народная», слишком уж сухая и тонкая.
Прожив в столице всего пару лет, Геля Костенко поняла: жениха найти будет трудно. Москвичи оказались чересчур уж разборчивы в невестах, связать себя с лимитчицей из лакокрасочной «династии» и без гроша за душой они не спешили. Поклонников у Гели было хоть отбавляй, но все без серьезных намерений. Погулять, приятно провести время, сводить красивую девочку в ресторан – это пожалуйста. Потом, разумеется, в постель. Но жениться? Квартирный вопрос был в столице самым актуальным, москвичи вели жестокую битву за квадратные метры и делиться ими с лимитой не хотели.
