Разительным (и раздражающим) контрастом с ней являлась реакция Жона, который даже не вздрогнул, когда наконец проснулся. Лишь удивленно моргнул и прикрыл зевок рукой, а затем медленно поднялся со своего места — словно огромный левиафан со дна океана.
Профессор Ублек ждал, нетерпеливо постукивая пальцем по руке.
— Рад, что вы снова с нами, мистер Арк. Возможно, вы сумеете продемонстрировать мне, насколько улучшились ваши познания с нашего предыдущего занятия.
Ох. Жон ведь тогда неправильно ответил на вопрос Ублека, и тот предупредил его, что в следующий раз задаст еще один.
— Конечно, — уверенно произнес Жон.
— Хорошо. Пока вы спали, мы обсуждали цветную революцию в Атласе. Как он, к слову, назывался до этого?
— Мантл.
— Очень хорошо, — кивнул Ублек. — Итак, революция свергла старую власть в Королевстве, установив правление Совета вроде того, что есть у нас, но с сильной военной организацией. А теперь скажите мне, как зовут человека, устроившего этот переворот.
Вайсс выглядела так, будто хотела ответить, но все-таки сдерживалась. Ее взгляд ни на секунду не отрывался от ее партнера, словно она желала телепатически передать ему нужную информацию.
— Генерал... — осторожно произнес Жон, на мгновение запнувшись. — Эм... Генерал Ясенх*й, правильно?
Вайсс уткнулась лицом в парту, в классе послышался смех, а Руби чуть-чуть покраснела
— Нет, мистер Арк, — вздохнул Ублек. — Переворот возглавил генерал Айронвуд.
Смех стал еще сильнее.
— Возможно, эссе на тысячу слов насчет использованной генералом тактики поможет вам получше запомнить этот урок. Я ожидаю, что к понедельнику оно уже окажется на моем столе.
— А когда вы говорите о тысяче слов... — начал было Жон, умудряясь каким-то образом не замечать яростные пинки, которые Вайсс отвешивала ему под партой.
— То имею в виду две тысячи слов, — закончил за него Ублек. — Желаете, чтобы я пересмотрел это решение?
— Нет, сэр...
— Вот и хорошо.
Ублек вернулся обратно к доске и стал делать на ней какие-то записи, не переставая при этом бубнить лекцию. Руби посмотрела на ссутулившегося на своем месте Жона. Его команда явно была ничуть не удивлена, а Янг даже сочувственно похлопала его по плечу.
Комок смятой бумаги отскочил от головы Жона, а следом за этим раздался смех. Руби обернулась, увидев нескольких парней на задней парте, которые хихикали, указывали пальцами в его стороны и наверняка придумывали различные обидные оскорбления.
Ей захотелось пойти туда и заставить их замолчать. Разве тут была не школа? Разве они пришли сюда не учиться? И это, конечно же, подразумевало тот факт, что знать ответы на все вопросы никто из них не мог. Так в чем же тогда заключался смысл смеха над тем, кто ответил неправильно?
Руби была прилежной ученицей, поскольку с такими отцом, дядей и сестрой никакого иного выбора у нее не имелось. И всё же даже ей далеко не всегда удавалось избегать ошибок.
Над ней самой тоже когда-то смеялись... хотя остальные люди спокойно отвечали неправильно. Несколько первых недель в Сигнале оказались самыми худшими... Честно говоря, Руби тогда даже подумывала отчислиться и пару обеденных перерывов провела за рыданиями в туалете.
Но Жон не выглядел тем, кто стал бы заниматься чем-то подобным. С другой стороны, сравнивать двенадцатилетнюю девочку и семнадцатилетнего парня было бы не совсем корректно.
И всё же ему сейчас наверняка было очень обидно.
Нет, Жон ничего подобного не показывал. Он вел себя так, будто вообще не замечал чужих оскорблений и ни о чем не волновался.
Но так ли дела обстояли на самом деле?
Руби тоже в свое время притворялась, что у нее всё было хорошо. Впрочем, Янг моментально заметила неладное и вытянула из нее всю эту историю. Издевательства тотчас же прекратились, сменившись едва заметным страхом.
Янг вообще очень часто помогала Руби, хотела та того или нет. Самой Руби далеко не всегда нравились последствия ее вмешательства, но сестру она все-таки любила. Даже тогда, когда Янг одалживала у нее видеоигры, а затем ломала их или просто не возвращала...
Нет, сейчас стоило сосредоточиться именно на нынешней проблеме, а не ужасах прошлого.
Жон выглядел так, будто его ничто не волновало, но это вполне могло оказаться неправдой. Что, если он был точно таким же, как и сама Руби? Что, если Жон не желал просить о помощи, потому что считал, что никто не сможет ему помочь? Или даже не захочет это сделать...
Что, если он думал, будто все они и дальше станут наблюдать за его мучениями со стороны, как это было в случае с той девушкой-фавном?
Руби пришла к вполне закономерному выводу: она являлась очень плохой подругой. Если бы это оказалось не так, то Жону не о чем было бы волноваться, как, впрочем, и той девушке-фавну.
Но как ей теперь следовало поступить?
Руби была одна, а над Жоном смеялся чуть ли не весь класс. Если она попытается вмешаться, то их гнев обрушится и на нее тоже, а для издевательств просто появится новая цель.
