Тут Блейк прервала свою исповедь и тяжело вздохнула.
— А затем мне довелось выяснить, что он был совсем не тем, в кого я когда-то влюбилась. Внезапно оказалось, что он мне давным-давно лгал или хуже того — я сама позволила ему себя обмануть. В итоге получилось так, что меня чуть ли не предал тот единственный, на кого я могла положиться.
Она перевела дух, а затем продолжила:
— Думаю, с тобой было примерно то же самое. Я видела в тебе Адама, но только не тебя, и должна признать, что ошибалась... Я с самого начала предвзято к тебе относилась. Мне заранее не нравились все твои действия, поскольку я замечала в них лишь сходство с тем, как поступил бы на твоем месте Адам. Кое в чем ты действительно на него похож, но в большинстве случаев страх и паранойя не давали мне заметить никаких отличий. В конце концов, пара одинаковых черт характера не делает тебя им. Это как сравнивать меня с Реном на основании того, что мы оба любим тишину. И тем не менее я позволила боли и страху овладеть мной, за что и прошу у тебя прощения.
Жон не испытывал никакого гнева. Было немного неуютно понимать, что Блейк видела в нем того монстра, в которого превратился Адам, но подобное впечатление он на нее произвел сам. Ей ведь довелось наблюдать за тем, как Жон угрожал Кардину, и причины охватившей ее паники теперь становились более чем понятными. А когда он попробовал заставить ее рассказать о Белом Клыке, назвав их выродками, то Блейк, разумеется, тут же бросилась бежать.
— Вайсс с Янг приняли мои извинения за то, что я им лгала, — продолжила она. — Я зря волновалась об этом — особенно о Белом Клыке. Разве что Нора всё время пытается потрогать меня за уши, и если бы Рен ее не останавливал, то даже не знаю, что бы я с ней сделала. А в остальном всё хорошо, и все счастливы.
И это было просто замечательно...
— Когда я попробовала рассказать о моем прошлом Вайсс, то она не дала мне это сделать, — с некоторым удивлением в голосе произнесла Блейк, хотя для самого Жона тут всё оказалось вполне ожидаемо.
Несмотря на всю ее колючесть, Вайсс довольно быстро прощала обиды. В конце концов, обычно она дружила с частенько чересчур увлекавшейся и не отличавшейся особой деликатностью Руби.
— Вайсс сказала, что мое прошлое не имеет никакого значения, и его недостаточно для того, чтобы изменить ее отношение ко мне. И это заставило меня подумать о тебе. Я всё время продолжала искать мотивы и причины, по которым ты мог мне помочь.
Блейк снова вздохнула.
— Наверное, я не очень хорошо выразилась, да? Это я к тому, что собираюсь попробовать подход Вайсс. То есть ты рискнул своей жизнью, чтобы спасти мою, и я просто пытаюсь тебя понять.
Здесь ей явно придется нелегко, поскольку слова и действия Жона очень часто противоречили друг другу...
— Но сейчас всё это не имеет особого значения.
Он ощутил осторожное прикосновение ее пальцев к укрытой одеялом руке.
— Значение имеет лишь то, что я попала в беду и чуть не погибла, а ты оказался рядом. Ты... угнал Буллхэд, нарушил кучу правил и даже... убивал, чтобы защитить меня.
Ее голос дрогнул, и Жон с удивлением понял, что мысль об убийствах ее всё еще пугала.
— Это какое-то безумие, — прошептала Блейк. — Странное, неправильное и просто нелепое безумие. Ты ведь мог погибнуть, как и-...
Она замолчала, а затем сделала глубокий вдох.
— Как видишь, говорить, что я последую совету Вайсс, и действительно ему следовать — это две совершенно разных вещи. Но я всё равно постараюсь начать видеть именно тебя, а не тот образ, который сформировался у меня в голове. Ты путаешь мысли, сводишь с ума и иногда ведешь себя как полный засранец... но это именно ты.
Блейк сжала его укрытую одеялом руку.
— Спасибо, — прошептала она.
Прошло несколько долгих секунд, и когда Жон уже начал гадать о том, ожидала ли Блейк от него какого-либо ответа, та рассмеялась.
— Наверное, теперь мне стоит называть тебя папочкой, правильно?
Ох... а вот в этом была виновата именно дурацкая шутка Янг.
Блейк отпустила его руку и, судя по звуку шагов, направилась к двери. Но когда та уже отворилась, а Жон начал раздумывать над тем, где можно было найти воды и куда стоило сходить в туалет, она остановилась на пороге, как до нее это сделал Озпин.
— И еще кое-что, папочка, — насмешливо произнесла Блейк. — Ты не так уж и хорошо притворяешься спящим, как тебе кажется. Спокойной ночи.
Дверь захлопнулась, а секундой позже Жон открыл глаза.
— Выросла же дочка... — прошептал он, покачав головой.
Нет, кое в чем Блейк была виновата. Не в паранойе, конечно, а в той глупости, с которой по собственной воле угодила в неприятности. И теперь у Жона болело всё тело, а он сам застрял в Биконе еще на один семестр. Наверное, это должно было его разозлить, поскольку Блейк — умышленно или нет — поломала все его планы на воссоединение с семьей.
Но возможность убраться отсюда еще появится, а пока следовало дать отдохнуть ослабленному организму. Главное, что его команда оказалась в безопасности.
Как и должно было быть.
