Не в Тему полностью

С этими словами он стремительно подошел к Герону и сокрушительно ударил его по лицу — старик не успел ни отшатнуться, ни прикрыться рукой и рухнул на землю, как подкошенный. Зрубавель и Авшалом, не сговариваясь, подхватили тяжелое тело под мышки и потащили в темноту, и уже оттуда донесся крик Зрубавеля:

— На корабль их, быстро!

Брошенный сильными руками на палубу, Ясон плакал и кричал: "Рабби Герон, рабби Герон!", а брат Ицхак, зажимая ему рот, бормотал:

— Заткнись, щенок. Какой он тебе рабби. Тоже мне, нашел кого называть рабби.

Краем глаза, сквозь слезы, Ясон видел фигуру отца, стоявшего у борта и вцепившегося жилистыми руками в ванты. Огни Малого порта стремительно удалялись, удалялась темная громада спящего Великого Города, и только око маяка величественно и печально глядело вслед всем, кто был на корабле, прощаясь с ними навсегда.

— Да, это он.

Не в силах более смотреть на изуродованное, но узнаваемое лицо друга, Филон повернулся и вышел из зала Медицинских занятий Мусейона. Главный Смотритель ждал его в галерее. Филон не сказал ему ни слова, просто кивнул утвердительно и поднял голову, глядя в вечернее небо, чтобы высохли непрошенные слезы на глазах.

— А ведь я предупреждал его, и не раз, — сказал Главный Смотритель, — Но он любил одеться простолюдином и гулять ночью по городу — говорил, что ему так лучше думается… Завещание будет оглашено завтра, — перешел он на официальный тон, — но ты, Наставник Филон, назначен волей покойного распорядителем его бумаг, это я могу сообщить тебе уже сейчас. Приступай немедля, нам нужно освободить комнату механикоса.

В комнате Герона хлопотал его старый слуга, наводя в последний раз порядок, уже ненужный его бедному хозяину. Слуга был печален — куда теперь идти старому рабу, зачем ему свобода? А новый механикос, скорее всего, придет с новым слугой. Филон жестом отпустил его — он хотел побыть один. Осматривая нишу с манускриптами, Филон понял, что его старый друг уже проделал за него большую часть всей работы: трактаты лежали в полном порядке, скриниумы аккуратно подписаны, труды самого Герона на верхней полке разложены согласно хронологии. Филон, привстав на цыпочки, дотянулся до знакомого ему манускрипта, завернутого в холст, затем сел на кушетку под самой лампой, развернул свиток и принялся читать с самого начала, не пропуская даже малопонятные ему исчисления и чертежи.

"Время жрецов знания и простолюдинов течет по-разному, — писал Герон, — Живущий силой своих мышц занят тем, что питает их, а потом тратит полученную энергию, и так до тех пор, пока естественный ход вещей не прерывает его личный круговорот. Не то — живущий мыслью. Для мысли ни море времени, ни пустыни пространства — не преграда. Читающий свитки общается с далекими предками, а пишущий свитки обращается к далеким потомкам. Блажен муж, умеющий построить полезную машину, но во много раз более блажен тот, кто способен создать воображаемую машину, то есть проникнуть силой мысли в секреты природы. Если мне нужно понять, как поведет себя вода, превращенная в пар, и достаточна ли будет ее сила для вращения вот этих лопастей — что я делаю? Я строю машину и получаю ответ на вопрос, достаточна ли для меня эта сила. Но если я хочу понять движения светил — какую машину мне построить? Дерево и металл, вода и пар мне уже не помощники. Ия строю воображаемую машину, я двигаю светила силой мысли, подобно богам — и так исчисляю законы… Мой друг Филон говорит, что вначале было Слово. А я говорю, что вначале было численное соотношение. Закономерность, то есть мера закона".