– Стало лучше?
– Потребовалось несколько лет. Хлопанье дверями, крики, выходки продолжались до того момента, как она уехала в колледж. Оглядываясь назад, я понимаю, как невыносимо Майе было, что, по сути, чужой человек, указывал ей, что делать. Уехав в колледж, она порвала со мной все связи. Я был практически уверен, что больше никогда ее не увижу. К тому времени дела у «Харкнесс» шли хорошо, и я мог позволить себе отправить ее учиться туда, куда она хотела. Знаешь, что она выбрала?
– Восточное побережье?
– Шотландию. Она проделала весь этот гребаный путь в Шотландию, просто чтобы сбежать от меня.
Рута попыталась скрыть улыбку.
– Я слышала, там очень красиво.
– Не знаю. Меня никогда не приглашали в гости.
Рута фыркнула от смеха, и Эли заставил себя перестать пялиться.
– Но она вернулась, да?
– Да. И она была другой. Взрослой, и мне больше не нужно было быть для нее авторитетной фигурой. Она много лет жила за границей, и я мог доверять, что она сама о себе позаботится, – он помассировал затылок. – Она часто жаловалась на мои деспотические наклонности, но я не знал, как еще себя с ней вести. Она была дикой, непредсказуемой и хрупкой. Приказывать ей – единственное, что я мог сделать, чтобы уберечь от опасности. Я начал понимать своих родителей и то, через что они прошли со мной. Но было слишком поздно: оба были мертвы. Такой вот вынос мозга, – он покачал головой. – Майя всегда будет немного обижаться на меня, и, возможно, я всегда буду обижаться на нее. Но боль от этого притупилась. Мне действительно нравится наблюдать за ней сейчас. Она намного умнее, чем я был в ее возрасте. Она жизнерадостная, решительная и добрая. Из всего этого опыта я сделал один важный вывод.
– Какой?
– Дети – наименьшее, чего я хочу в этой жизни.
Рута снова рассмеялась.
Было ли что-нибудь приятнее, чем заставлять ее улыбаться, когда всего несколько мгновений назад она плакала? Это опьяняло. К черту науку или финансы! Смешить Руту могло стать его постоянной работой. Он бы потратил несколько лет на изучение мельчайших нюансов ее настроения и темперамента, каталогизацию ее характера со всеми особенностями, и как только накопит достаточно знаний, его миссией станет делать Руту Зиберт счастливой. Это будет приносить больше удовольствия, чем его нынешняя должность.
– Мне даже не нужно было быть опекуном моего брата, чтобы прийти к такому выводу, – пробормотала она.
– Хвастаться нехорошо, – он улыбнулся ее удивленному виду и взглянул на часы, висевшие над полкой для растений.
Прошло двадцать минут.
– Спасибо. Что пришел.
– Спасибо, что позвонила мне. Я простой парень, который раньше направлял свою агрессию в хоккей, а теперь у меня скучная корпоративная работа. Мне нужно где-то получать удовольствие. И...
Она кивнула, как будто поняла, что он не сказал. Казалось, она близка к тому, чтобы признать то, что Эли очень-очень хотел услышать. Но в последний момент Рута, как обычно, отступила.
Она перевернулась и втиснулась между его раздвинутых ног. Ее ресницы превратились в темные полумесяцы, когда она опустила взгляд, оценивая его тело со всей тщательностью безжалостного экзаменатора. Эли бросило в жар, его охватило возбуждение и неподдельная гордость, что он был объектом ее внимания.
Рута взяла его лицо в обе ладони и наклонилась. На вкус она была как высохшие слезы. Эли инстинктивно углубил поцелуй, но тут же опомнился и обхватил ее запястья.
– Я пришел не за этим.
– И я позвала тебя не для этого, – она твердо посмотрела на него. – Но мы все равно можем это сделать?
Он вгляделся в ее лицо.
– Если попросишь, я никогда не скажу тебе «нет». Ты ведь знаешь это, верно?
– У меня были подозрения.
Поцелуй возобновился: неспешный и все еще солоноватый, но Эли смог держать себя в руках около двух минут, затем прижал Руту к себе и провел ртом по ее шее. Когда она зарылась пальцами в его волосы, он спросил:
– Здесь? Или в постели?
Рута взяла его за руку и повела по коридору. То, как ее пальцы обхватывали его, возбуждало не меньше, чем любая другая сексуальная близость, и, учитывая, как мало настоящей близости Рута обычно им позволяла, это и вправду попахивало извращением. Вдобавок к этому, пока Рута вела его в спальню, Эли чувствовал себя так же, как на заре своей сексуальной жизни (когда девушка впервые разрешила дотронуться до нее), словно делал что-то запретное, пугающее и меняющее жизнь.
Он задумался, приглашала ли Рута сюда других мужчин, и, решив, что маловероятно, попытался заставить сердце не выскакивать из груди.