Я сначала не испугалась даже, а удивилась. Куда она могла пойти? Ведь точно знаю, без меня ни шагу. В общем, я как заведенная стала по площадке кружить и все надеялась, мол, обойдется. Не ждала плохого, хотя сердце уже ныло. В результате потеряла кучу времени, а надо было сразу в полицию звонить. Хотя там такие олухи работают, не факт, что был бы толк. Короче, обежала я весь парк вдоль и поперек, под каждый куст заглянула и поняла: случилось страшное. Беда с ребенком. Звоню Сохнову, само собой, трясет всю, он старался держаться спокойно, даже меня утешал. А по-хорошему-то мне бы надо голову оторвать нахрен, чтоб не с бабками трепалась, а глаз с ребенка не спускала. Я Сергею Петровичу говорю, сейчас же побегу в полицию, пусть ищут. А он мне: поезжайте домой, я, говорит, сам. Понятно, сам, но лишний раз их напрячь очень даже полезно. Ребенок неизвестно где, неизвестно с кем.
– Вы решили, что девочку похитили? – рискнула я прервать ее монолог.
– Я же объясняю, Ксюха сама никуда не уйдет. Не ребенок, а чистое золото. И соображает получше иных взрослых. Ясно, что насильно с площадки увели. Вот я и задумалась, кто? Звоню Петровичу, а он вроде как недоволен, видно, все же осерчал на меня. Но я ему свои сомнения растолковала: кто-то из знакомых Ксюху умыкнул, грешным делом подумала на деда, отца покойной жены Сергей Петровича. Они с Сохновым после ее смерти рассорились в хлам. Бабка-то померла, а дед жив, сюда он ни ногой, но Ксюхе подарки присылает. И звонит, не скажу, что часто, но все же. Он от Сохнова требовал, чтоб тот внучку ему отдавал чуть ли не каждый выходной, а сам в деревне сидит безвылазно, это сто километров отсюда. Чего ребенка-то мучить. Опять же ему уже за семьдесят, живет один. Где ему с Ксюхой управиться. Да и прикладывается он, если честно. Петрович ему отказал, хочешь, говорит, приезжай в любое время, живи неделями, можешь вовсе навсегда остаться. Петрович-то к тестю нормально относился, а тот видеть его не может, просто на дух не выносит.
– Почему? – вновь спросила я.
– Потому что думает, из-за него дочку-то убили, то есть из-за бизнеса, а он человек военный, бизнесменов и без того не жаловал. Он все еще при советской власти живет, мозгами, я хотела сказать. В общем, любви промеж них и раньше не было, а уж как беда случилась, и вовсе готов зятя со свету сжить. Вот я и подумала: дед Ксюху к себе увез. И решила ему позвонить. Но не в лоб спросить, а по-хитрому. Звоню, вроде узнать, как здоровье. Он со мной спокойно поговорил и спрашивает: Ксюша рядом? Дай, мол, трубку, поболтаю с внученькой. Мне прям нехорошо стало. Я б подумала, нарочно он мне голову морочит, но притворщик из него никакой. Тут я по-настоящему перепугалась, кто еще мог ребенка забрать, в ум не шло. Деду наплела с три короба: спит Ксюха, и сразу Сохнову перезвонила. Он мне: правильно, что огорчать старика не стали, а голос-то у самого дрожит. Я спрашиваю, был ли в полиции, что там сказали. Надо через Интернет к людям обратиться, я знаю, так делают. Чтоб помогли. Еще раз опросить всех, кто на детской площадке был, вдруг все-таки видели, с кем Ксюха ушла? А он мне: из полиции вернусь, и все решим. Я жду, а самой неймется. Надо ребенка искать, а не задницу отсиживать. Вдруг приезжает этот, – кивнула она в сторону Ларина. – Поехали, говорит, к хозяину. Мне б подумать, что к Олежке Ксюха сызмальства привыкла и пошла бы с ним, не боясь, если б чего наплел. А у меня в мозгах от беспокойства замкнуло. Сажусь в машину, он рядом трется, мне опять невдомек, вот ведь правда дура, прости господи. А он мне платок в рожу… с этим… ну да ладно, вы поняли. Бац, и я в отключке. Очухалась здесь, в комнате запертая, и уж тогда все поняла, какого гада Петрович на груди пригрел, чтоб тебе… не зря к нему душа никогда не лежала. Подхалим и Иуда. Он и здесь все ужом вился: «Танечка, потерпи немного, все будет хорошо. Это для Ксюшиного блага. Поднимешь шум – девчонке конец». Так голову заморочил, я уж не знала, что думать. Сижу тут, дура дурой. То ли ему башку свернуть да орать на весь район, то ли тихо сидеть. Где ребенок, сволочь? – завопила Танька и кинулась на Ларина. Тот закрылся одной рукой, вжав голову в колени, и заорал:
– Отстань, идиотка. Сколько раз тебе повторять: я бы Ксюху пальцем не тронул. Я что, зверь какой? Девчонка на моих глазах…
С Татьяной Владан справился быстро и без всякого почтения сгреб за шиворот и вытолкал за дверь. Она быстро вернулась и теперь подпирала стену на приличном расстоянии от батареи.
– С детства был скотиной бесчувственной, – буркнула обиженно, надо полагать, имея в виду моего босса.
– Серьезно? – вроде бы удивился Владан.
– А то нет. Лет в девять ногу гвоздем пропорол. – Теперь она обращалась исключительно ко мне. – Гвоздь из ноги торчит, ужас такой, что волосы дыбом. Я ему: «Скорую» нужно, а он мне «отвяжись» и гвоздь этот рукой вытягивает. Ну, не живодер ли?
– Вообще-то это была моя нога, – заметил Владан, взял стул сел возле Ларина и спросил: – Где ребенок?
