Не возвращайся полностью

Я в слезах заломила руки, а потом закрыла ими лицо. Это что-то ужасное, что-то настолько чудовищное, что у меня нет сил это воспринять. Мне кажется, в мою кожу впиваются тысячи мелких лезвий, и каждое наносит маленькие, отвратительно тонкие порезы. Они начинают болеть и кровоточить, и я ничего не могу сделать. Меня всю… всю режет этими лезвиями.

— На самом деле ваш муж… он не был все эти годы в плену. Он давно принял ислам, перешел на сторону террористов, тренировал боевиков и расстреливал наших солдат, устраивал диверсии и готовил масштабный теракт. У меня есть список тех, кого он убил. Его будут судить… и, скорее всего, приговор будет — пожизненное заключение. Будь это несколькими годами ранее, могли и расстрелять.

От его слов я пошатнулась, и он подхватил меня под руки, заставил выпить воды и сесть на стул. Мое тело отказывалось меня слушаться, меня всю лихорадило, как при высокой температуре.

— Все это время майор Огнев вел активную бандитскую деятельность, участвовал в подрыве КПП, захватил несколько автобусов с нашими военными. Резал людей, как скот! Я не стану посвящать вас в подробности… но, думаю, вы и сами услышите их на суде. Вы должны быть к ним готовы.

— Это неправда… этого не может быть. Он не мог. Он же патриот, он же любит свою Родину.

— Я тоже так думал… все мы так думали, все мы шокированы. Но есть запись с его присягой террористам, есть свидетели, которые точно знают, что он стал членом организации.

Я ничего не видела от слез. Они застилали мне глаза, и казалось, что я ослепла, что я больше не могу видеть, мои зрачки словно колет иголками, а все, что я слышу — это жуткая галлюцинация или кошмарный сон. Господи, пусть я проснусь.

«— Муж твой! Этот кобель, который мне обещал… обещал жениться и сына воспитывать нашего! НОРМАЛЬНОГО сына, не то, что твой! Письма писал, звонил! А потом исчез! А он к тебе, оказывается, вернулся! Скотина! Тварь бездушная! Проклятый лжец и лицемер! Пусть лучше твоего проверит… может, твой чужой!

Она кричит, а у меня снова земля из-под ног уходит. Какие письма? Откуда писал? О чем она? Что за бред?

— Когда писал? — хрипло спросила и невольно схватила Антона за руку, притягивая к себе и чувствуя, как совсем дышать становится нечем и кровь пульсирует в висках.

— Год назад писал! Фото присылал с Кавказа своего! Деньги! А потом перестал и чистеньким решил остаться! К семье вернулся! Пусть в глаза мне посмотрит и скажет, что от Васьки отказался! Сволочь! Тварь! Теперь, видите ли, Васька не его!

— Вы… вы говорили, что не видели его и…

— Мало ли, что я говорила! Я что, обязана тебе все рассказывать?! Он просил не говорить! Ты ж его мертвым считала! Так и должно было быть! А теперь домой его принесло! Где он? Отвечай! Я в глаза ему посмотреть хочу!»

Фото присылал и деньги… фото и деньги. Нееет, это не может быть правдой.

— Он исчез из поля зрения где-то год назад, а вот теперь объявился. Как герой. И мы так ничего и не узнали, если бы не случай… Если бы не изъятые у одного из террористов важные документы с именами и фамилиями членов организации.

Я всхлипывала и держала стакан обеими руками. Я не хотела верить в весь этот ужас, что он мне рассказывал. Сергей не может быть убийцей. Не может. Только не он. Я же видела его глаза, смотрела в них. Это не глаза убийцы.

— После суда вам лучше будет переехать вместе с сыном. Я помогу найти съемное жилье. Пока продадите квартиру.

— Зззачем?

— Семьи убитых… вам могут начать мстить. У вас ребенок, оно вам надо?

— Я… я не верю, что Сергей это сделал! Не верю!

Я бросилась к нему, цепляясь за руку, сдавливая локоть мужчины и ловя его взгляд своими ослепшими глазами, из которых непрерывно текли слезы.

— Конечно, вы не верите…

Павлов кивнул головой и тяжело вздохнул.

— Я найму адвоката, и мы будем бороться.

— Да, ему нужен хороший адвокат. Поищите, кто возьмется за это дело. Наши… не станут марать руки. Предателей мало кто хочет защищать. Я искренне вам сочувствую и понимаю, что вы ни в чем не виноваты. Я очень хочу вам помочь.