— Не трогать без крайней нужды. Мы здесь не за наживой.
Вителлий кивнул и удалился выполнять приказ. Имхотеп терпеливо ждал решения.
— Хорошо, жрец, — сказал наконец Крид. — Веди меня к этому тирану. Но учти — если окажется, что ты лжёшь или ведёшь в ловушку, я убью тебя, невзирая на твои магические способности.
— А если я говорю правду и веду к спасению тысяч невинных?
— Тогда получишь то, чего хочешь — справедливость.
Имхотеп склонил голову:
— Значит, наши цели совпадают. Отдохни до рассвета, Виктор Крид. Завтра начинается долгий путь через пески времени — туда, где ждут ответы на твои вопросы и новые испытания для твоего бессмертного духа.
Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и над развалинами Карфагена зажглись первые звёзды. Африканский ветер приносил ароматы пряностей и дыхание пустыни. Где-то вдали завыл шакал, словно приветствуя нового завоевателя, ступившего на древнюю землю фараонов и берберов.
Крид стоял среди развалин некогда великого города и думал о том, что каждое путешествие — это не только поиск цели, но и бегство от прошлого. Но прошлое, как тень, всегда следует за путником, и рано или поздно приходится встретиться с ним лицом к лицу.
Солнце уже высоко поднялось над развалинами Карфагена, когда Крид и Имхотеп уединились в тени древней колонны. Воины готовились к предстоящему походу, проверяли снаряжение и запасы воды. Лишь изредка до философов доносились приглушённые голоса и звон оружия.
Имхотеп расстелил на камнях белое полотно и достал из кожаного мешка несколько свитков. Его движения были размеренными, словно каждый жест являлся частью давно отработанного ритуала.
— Ты говоришь о поисках способа разорвать узы бессмертия, — начал жрец, внимательно изучая лицо Крида. — Но скажи мне: что именно в твоём существовании причиняет страдания?
Крид откинулся на камень, его голубые глаза потемнели от воспоминаний.
— Я видел, как рождаются и умирают империи. Видел, как те, кого я считал друзьями, стареют и превращаются в прах. Каждая привязанность становится источником боли, каждое достижение — пустым, потому что время обесценивает всё.
— И ты решил, что смерть избавит тебя от этой боли?
— Разве не так? — В голосе Крида прозвучала горечь. — Смертные живут с надеждой на покой, на завершение. У них есть цель — прожить жизнь достойно, оставить след. А что у меня? Бесконечное повторение одних и тех же ошибок.
Имхотеп медленно развернул один из свитков. На папирусе были начертаны сложные иероглифы и астрономические диаграммы.
— Посмотри на эти звёзды, — он указал на схему созвездий. — Они светят тысячи лет, видят рождение и гибель миров. Страдают ли они от своего долголетия?
— Звёзды не чувствуют.
— Откуда такая уверенность? — В глазах жреца мелькнула улыбка. — Возможно, они чувствуют совсем иначе, чем мы. Возможно, их страдания и радости нам просто недоступны для понимания.
Крид нахмурился:
— К чему ты ведёшь?
— К тому, что проблема не в бессмертии, а в ограниченности восприятия. Ты смотришь на свою жизнь глазами смертного, хотя уже давно им не являешься.
Жрец встал и подошёл к краю развалин, откуда открывался вид на море.
— Когда я был молод, я тоже страдал. Моя возлюбленная умерла от лихорадки, родители погибли в набеге нубийцев. Я проклинал богов за жестокость, винил судьбу в несправедливости.
— И что изменилось?
— Понимание. Я начал изучать древние тексты, постигать природу времени и вечности. И постепенно осознал: смерть — это не конец, а переход. Рождение — не начало, а продолжение.
Крид поднялся и подошёл к жрецу.
— Красивые слова. Но они не отменяют реальности страданий.
— Не отменяют, но меняют отношение к ним, — согласился Имхотеп. — Скажи, Виктор, когда ты в последний раз чувствовал настоящую радость?
Вопрос застал Крида врасплох. Он долго молчал, перебирая в памяти события последних лет.
— Когда видел, как Артур впервые сумел разоружить опытного рыцаря честным поединком. Когда Мерлин научился управлять своей силой и создал первый настоящий защитный барьер.
— То есть когда ты помогал другим расти и развиваться?
— Да, но...
— Никаких "но", — мягко перебил Имхотеп. — Ты нашёл источник радости в обучении, в передаче знаний. Но почему ограничиваешь себя двумя учениками? Почему не видишь бесконечных возможностей, которые даёт бессмертие?
Крид задумался. Действительно, моменты с Артуром и Мерлином были островками света в море его существования.
— Потому что они тоже умрут, — наконец сказал он. — Рано или поздно я останусь один.
— И тогда найдёшь новых учеников. И новых. И новых, — жрец развёл руками. — Каждое поколение будет нести частичку твоей мудрости дальше. Разве это не бессмертие более глубокое, чем простое сохранение тела?
— Но боль потери...
— Боль — это цена любви. И чем глубже любовь, тем сильнее боль. Но разве стоит отказываться от любви из страха перед болью?
Имхотеп вернулся к свиткам и развернул ещё один.
