Дженна внутренне содрогнулась. Что это за родители, ради всего святого? Как они могли так чудовищно вести себя по отношению к собственным детям? Очищать за гомосексуализм? Насиловать родную дочь?
– Оливии удалось вырваться только в субботу вечером, – продолжила Джудит. – Тогда она пошла в ванную, открыла все шкафчики и выпила все таблетки, какие только смогла найти. Рано утром приехали родители с Оуэном. Когда они поняли, что произошло, то отказались вызывать «Скорую помощь». Я не знаю, готовы ли они были и правда дать Оливии умереть, но, слава богу, Оуэн стянул у отца телефон, заперся в ванной на первом этаже и вызвал службу спасения. Он все еще был в ванной, когда приехали «Скорая» и полиция, и не выходил, пока его не убедили, что родителей забрали.
В комнате повисло пугающее молчание. Дженна видела, как по щекам Оливии тихо катятся слезы. К ее удивлению, девушка внезапно заговорила тихим голосом, все еще крепко держа тетю за руку:
– Я бы поехала к Пейдж в тот же вечер, если бы смогла, но не для того, чтобы осуществить план, а чтобы убедить, что это неверный путь. Я хотела рассказать ей о себе, о том, что родители творили со мной и Оуэном, я хотела попросить ее рассказать кому-нибудь, но было слишком поздно. Автобусы уже не ходили, а больше я никак не могла туда добраться. Я пыталась найти мобильник и компьютер, но не могла, а стационарного телефона у нас нет. Тогда я села и написала записку тете Джудит, которую она так и не получила. Думаю, родители уничтожили ее.
– Мне не разрешали видеться с племянником и племянницей с тех пор, как умерла моя мать, – сказала Джудит Дженне, – то есть уже более десяти лет. С тех пор родители начали измываться над ними. Я уже говорила, что всегда боялась этого, но доказательств не было, а мой зять, работавший старшим администратором в городском совете, умел обращаться с социальными службами. Тем не менее мне стоило бы попытаться. Думаю, я просто не могла заставить себя поверить, что родная сестра творит такие вещи. Теперь я понимаю, что сестра была под стать своему мужу. – Она обняла Оливию, и Дженна заметила, как та напряглась, прежде чем успокоиться.
– В понедельник Оуэн и Оливия вели себя очень смело, – продолжила Джудит. – Большую часть дня они общались с полицией, рассказав им все без утайки. Оуэн позвонил мне в воскресенье, так что я присутствовала при допросах, а сейчас решается вопрос о том, чтобы дети жили со мной.
Дженна перевела взгляд на директора школы. Понятное дело, теперь ему не придется ничего предпринимать в отношении Оливии. Мистер Чарльз явно испытывал облегчение, возможно, и сама Дженна тоже, правда, ей требовалось время, чтобы все это переварить.
– А что случилось с вашей сестрой и ее мужем?
– Их арестовали в понедельник, сегодня должны выдвинуть обвинения. Если их выпустят под залог, то наверняка вынесут запретительное постановление, чтобы они не приближались к детям. Однако мы не хотим рисковать, поэтому мы решили, что если родителей освободят, то Оливии и Оуэну лучше будет оказаться так далеко отсюда, как только я смогу их увезти.
– А где вы живете? – спросила Дженна.
– В Кенте, неподалеку от Дила. Там есть симпатичная школа, где Оливия сможет продолжать заниматься музыкой. Надеюсь, они с Оуэном начнут жизнь с чистого листа, в новом месте, среди новых друзей и рядом с тетей, которая хочет подарить им всю любовь, какую они только заслуживают.
Дженна надеялась, что детям будет оказана еще и профессиональная помощь, правда, смогут ли они полностью оправиться от такого ужасного детства? Она посмотрела на мистера Чарльза и мисс Уиллис, а потом обратилась к Оливии:
– Я бы хотела пересказать Пейдж то, что услышала здесь. Думаю, она имеет право знать.
Оливия посмотрела на нее затравленными глазами.
– Ты же говорила, что сама хотела ей рассказать, – напомнила Дженна.
– Рано или поздно это всплывет, – мягко заметила Джудит, – а я знаю, что тебе не хочется, чтобы Пейдж страдала. Объяснение было бы очень кстати.
Оливия снова обратилась к Дженне и, запинаясь, прошептала:
– Хорошо.
Когда Оливия прислонилась к плечу тети, Дженна увидела, насколько она устала, и одному богу известно, что происходит у нее внутри. Решив, что дальше тянуть нечего, Дженна поднялась.
– Благодарю за честность, – сказала она, стараясь говорить одновременно ласково и твердо. – Я понимаю, что для тебя это было нелегко.
Оливия не отвечала, повесив голову.
– Зная Пейдж, – продолжила Дженна, – есть вероятность, что она захочет увидеться, когда я расскажу, через что ты прошла. Можно?
Оливия вопросительно взглянула на тетю.
– Это необязательно, если ты не захочешь, – пробормотала Дженна.
Оливия сказала ей:
– Пожалуйста, передайте Пейдж, что я извиняюсь за все это. Я бы хотела, чтобы мы по-настоящему дружили, она такая… она… – Девушку душили слезы, и тетя притянула ее к себе и обняла.
Уже в коридоре мисс Уиллис поблагодарила Дженну:
– Спасибо, что пришли сегодня.
– Меня, конечно, потрясло услышанное, но, полагаю, вы понимаете, что прежде всего меня беспокоит моя дочь.
