С этой самою верной невестой своей.
Но приходим в назначенный час,
Как бы там ни баюкало нас
Море – мать непутёвых детей.
Вот маяк нам забыл подморгнуть с высоты –
Только пялит глаза, ошалел, обалдел:
Он увидел, как траулер встал на винты,
Обороты врубив на предел.
А на пирсе стоять – всё равно благодать!
И качаться на суше до крика души.
Нам, вернувшимся, не привыкать
После громких штормов к долгожданной тиши.
Всему на свете выходят сроки,
А соль морская въедлива, как чёрт.
Два мрачных судна стояли в доке,
Стояли рядом, просто к борту борт.
Та, что поменьше, вбок кривила трубы
И пожимала баком и кормой:
– Какого типа этот тип? Какой он грубый!
Корявый, ржавый – просто никакой.
В упор не видели друг друга
оба судна,
Возненавидели друг друга
обоюдно.
Он в аварийном был состоянье,
Но и она – не новая отнюдь.
Так, что увидишь на расстоянье, –
С испуга можно взять и затонуть.
Тот, что побольше, мёрз от отвращенья,
Хоть был железный малый с крепким дном,
Все двадцать тысяч водоизмещенья
От возмущенья содрогались в нём.
И так обидели друг друга
оба судна,
Что ненавидели друг друга
обоюдно.
Прошли недели, их подлатали,
По ржавым швам шпаклёвщики прошли
И ватерлинией вдоль талий
Перевязали эти корабли,
И медь надраили, и краску положили,
Пар развели, в салонах свет зажгли.
И палубы, и плечи распрямили
К концу ремонта эти корабли.
И в гладкий борт узрели
оба судна,
Что так похорошели –
обоюдно.
Тот, что побольше, той, что поменьше,
Сказал, вздохнув: – Мы оба не правы!
Я никогда не видел женщин
И кораблей прекраснее, чем вы!
Та, что поменьше, в том же состоянье
Шепнула, что и он неотразим:
– Большое видится на расстоянье,
Но лучше, если всё-таки вблизи.
Кругом конструкции толпились,
было людно,
Но оба судна объяснились
обоюдно!
Хотя какой-то портовый дока
Их приписал не в тот же самый порт,
Два корабля так и ушли из дока,
Как и стояли, – вместе, к борту борт.
До горизонта шли в молчанье рядом,
Не подчиняясь ни теченьям, ни рулям.
Махала ласково ремонтная бригада
Двум не желающим расстаться кораблям.
Что с ними? Может быть, взбесились
оба судна?
А может, попросту влюбились
обоюдно!
Если где-то в чужой, неспокойной ночи
Ты споткнулся и ходишь по краю,
Не таись, не молчи, до меня докричи –
Я твой голос услышу, узнаю.
Может, с пулей в груди ты лежишь в спелой ржи –
Потерпи! – я спешу и усталости ноги не чуют.
Мы вернёмся туда, где и воздух, и травы врачуют,
Только ты не умри, только кровь удержи.
Если конь под тобой, – ты домчи, доскачи, –
Конь дорогу отыщет, буланый,
В те края, где всегда бьют живые ключи,
И они исцелят твои раны.
Где же ты? – взаперти или в долгом пути,
На развилках каких, перепутиях и перекрёстках?
Может быть, ты устал, приуныл, заблудился в
трёх соснах
И не можешь обратно дорогу найти?
Здесь такой чистоты из-под снега ручьи –
Не найдёшь, не придумаешь краше.
Здесь цветы, и кусты, и деревья ничьи,
Стоит нам захотеть – будут наши.
Если трудно идёшь, по колено в грязи
Да по острым камням босиком, по воде по студёной,
Постаревший, обветренный, дымный, огнём опалённый,
Хоть какой, – доберись, добреди, доползи.
Марине Влади
Люблю тебя сейчас
Не тайно – напоказ.
Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю.
Навзрыд или смеясь,
Но я люблю сейчас,
А в прошлом – не хочу, а в будущем – не знаю.
В прошедшем – «я любил» –
Печальнее могил, –
Всё нежное во мне бескрылит и стреножит,
Хотя поэт поэтов говорил:
«Я вас любил, любовь ещё, быть может…»
Так говорят о брошенном, отцветшем, –
И в этом жалость есть и снисходительность,
Как к свергнутому с трона королю.
Есть в этом сожаленье об ушедшем
Стремленье, где утеряна стремительность,
И как бы недоверье к «я люблю».
Люблю тебя теперь
Без обещаний: «Верь!»
Мой век стоит сейчас – я вен не перережу!
Во время, в продолжение теперь –
Я прошлым не дышу и будущим не брежу.
Приду и вброд и вплавь
К тебе – хоть обезглавь! –
С цепями на ногах и с гирями по пуду.
Ты только по ошибке не заставь,
Чтоб после «я люблю» добавил я «и буду».
Есть горечь в этом «буду», как ни странно,
Подделанная подпись, червоточина
И лаз для отступленья про запас,
Бесцветный яд на самом дне стакана,
И, словно настоящему пощёчина, –
Сомненье в том, что я люблю сейчас.
Смотрю французский сон
С обилием времён,
Где в будущем – не так, и в прошлом – по-другому.
К позорному столбу я пригвождён,
К барьеру вызван я языковому.
Ах, разность в языках!
Не положенье – крах.
Но выход мы вдвоём поищем и обрящем.
Люблю тебя и в сложных временах –
И в будущем, и в прошлом настоящем!
– Товарищи учёные! Доценты с кандидатами!
Замучились вы с иксами, запутались в нулях!
Сидите, разлагаете молекулы на атомы,
Забыв, что разлагается картофель на полях.
Из гнили да из плесени бальзам извлечь пытаетесь
И корни извлекаете по десять раз на дню.
Ох, вы там добалуетесь! Ох, вы доизвлекаетесь,
Пока сгниёт, заплесневет картофель на корню!
Автобусом до Сходни доезжаем,
А там – рысцой, и не стонать!
Небось картошку все мы уважаем,
Когда с сольцой её намять!
