Хвать стрелка! — и во дворец волокут.
И король ему прокашлял: — Не буду
Я читать тебе моралей, юнец!
Если завтра победишь Чуду-юду,
То принцессу поведёшь под венец.
А стрелок: — Да это что за награда?
Мне бы выкатить портвейна бадью!
Мол, принцессу мне и даром не надо —
Чуду-юду я и так победю.
А король: — Возьмёшь принцессу — и точка!
А не то тебя — раз-два! — и в тюрьму!
Это всё же королевская дочка!
А стрелок: — Ну хоть убей — не возьму!
И пока король с ним так препирался, —
Съев уже почти всех женщин и кур,
Возле самого дворца ошивался
Этот самый — то ли бык, то ли тур.
Делать нечего — портвейн он отспорил,
Чуду-юду победил и убёг.
Так принцессу с королём опозорил
Бывший лучший, но опальный стрелок.
В заповедных и дремучих страшных Муромских лесах
Всяка нечисть бродит тучей и в проезжих сеет страх.
Воет воем, что твои упокойники.
Если есть там соловьи — то разбойники.
Страшно, аж жуть!
В заколдованных болотах там кикиморы живут, —
Защекочут до икоты и на дно уволокут.
Будь ты пеший, будь ты конный — заграбастают,
А уж лешие — так по лесу и шастают.
Страшно, аж жуть!
А мужик, купец и воин попадал в дремучий лес,
Кто за чем — кто с перепою, а кто сдуру в чащу лез.
По причине попадали, без причины ли,
Только всех их и видали, — словно сгинули.
Страшно, аж жуть!
Из заморского из леса, где и вовсе сущий ад,
Где такие злые бесы — чуть друг друга не едят,
Чтоб творить им совместное зло потом,
Поделиться приехали опытом.
Страшно, аж жуть!
Соловей-Разбойник главный им устроил буйный пир,
А от них был Змей трехглавый и слуга его — Вампир.
Пили зелье в черепах, ели бульники,
Танцевали на гробах, богохульники.
Страшно, аж жуть!
Змей-Горыныч взмыл на древо, ну раскачивать его:
— Выводи, Разбойник, девок, пусть покажут кой-чего!
Пусть нам лешие попляшут, попоют,
А не то я, матерь вашу, всех сгною! —
Страшно, аж жуть!
Соловей-Разбойник тоже был не только лыком шит.
Свистнул, гикнул, крикнул: — Рожа, гад, заморский
паразит!
Убирайся без бою, уматывай!
И Вампира с собою прихватывай! —
Страшно, аж жуть!
Все взревели, как медведи: — Натерпелись столько лет!
Ведьмы мы али не ведьмы? Патриотки али нет?!
Налил бельма, ишь ты, клещ, отоварился!
А еще на наших женщин позарился! —
Страшно, аж жуть!
И теперь седые люди помнят прежние дела —
Билась нечисть грудью в груди и друг друга извела.
Прекратилося навек безобразие.
Ходит в лес человек безбоязненно.
И не страшно — ничуть!
Как ныне сбирается вещий Олег
Щита прибивать на ворота,
Как вдруг подбегает к нему человек
И ну шепелявить чего-то:
— Эх, князь, — говорит ни с того ни с сего, —
Ведь примешь ты смерть от коня своего!
Но только собрался идти он «на Вы»,
Отмщать неразумным хозарам,
Как вдруг прибежали седые волхвы,
К тому же разя перегаром,
И говорят ни с того ни с сего,
Что примет он смерть от коня своего.
— Да кто вы такие? Откуда взялись?
Дружина взялась за нагайки.
— Напился, старик, так пойди похмелись,
И неча рассказывать байки
И говорить ни с того ни с сего,
Что примет он смерть от копя своего!
Пу, в общем, они не сносили голов —
Шутить не могите с князьями! —
И долго дружина топтала волхвов
Своими гнедыми конями.
— Ишь, говорят ни с того ни с сего,
Что примет он смерть от коня своего!
А вещий Олег свою линию гнул,
Да так, что никто и не пикнул.
Он только однажды волхвов вспомянул
И то саркастически хмыкнул:
Ну надо ж болтать ни с того ни с сего,
Что примет он смерть от коня своего!
— А вот он мой конь. На века опочил —
Один только череп остался.
Олег преспокойно стопу возложил
И тут же на месте скончался.
Злая гадюка кусила его,
И принял он смерть от коня своего.
Каждый волхвов покарать норовит,
А нет бы прислушаться, правда?
Олег бы послушал — ещё один щит
Прибил бы к вратам Цареграда.
Волхвы-то сказали с того и с сего,
Что примет он смерть от коня своего.
В Тридевятом государстве
(3 * 9 = 27)
Всё держалось на коварстве,
Без проблем и без систем.
Нет того, чтобы, там, воевать!
Стал король втихаря попивать,
Расплевался с королевой,
Дочь оставил старой девой,
А наследник пошел воровать.
В Тридесятом королевстве
(З * 10 — тридцать, что ль?)
В добром дружеском соседстве
Жил ещё один король.
Тишь да гладь да спокойствие там,
Хоть король был отъявленный хам.
Он прогнал министров с кресел,
Оппозицию повесил
И скучал от тоски по делам.
В Триодиннадцатом царстве
(То бишь, в царстве 33)
Царь держался на лекарстве:
Воспалились пузыри.
Был он милитарист и вандал,
Двух соседей зазря оскорблял,
Слал им каждую субботу
Оскорбительную ноту,
Шёл на международный скандал.
В Тридцать третьем царь сказился:
Не хватает, мол, земли
На соседей покусился —
И взбесились короли.
— Обуздать его, смять! — Только глядь
Нечем в Двадцать седьмом воевать,
А в Тридцатом — полководцы
Все утоплены в колодце
И вассалы восстать норовят.
А люди всё роптали и роптали,
А люди справедливости хотят:
— Мы в очереди первые стояли,
А те, кто сзади нас, — уже едят.
Им объяснили, чтобы не ругаться:
