Тени нам под колёса кидаются
И остаться в живых ухитряются.
Перекрёсточки — скорость сбрасывайте!
Паны, здравствуйте! Пани, здравствуйте!
И такие, кому не до братства, те
Тоже здравствуйте, тоже здравствуйте!
Я клоню свою голову шалую
Пред Варшавою, пред Варшавою.
К центру — «просто» — стремлюсь, поспешаю я,
Понимаю, дивлюсь, что в Варшаве я.
Вот она, многопослевоенная,
Несравнимая, несравненная, —
Не сравняли с землёй, оглашенные,
Потому она и несравненная.
И порядочек здесь караулится:
Указатели — скоро улица.
Пред старушкой пришлось мне ссутулиться
Выясняю, чтоб не обмишулиться,
А по-польски — познания хилые,
А старушка мне: — Прямо, милые! —
И по-прежнему засеменила и
Повторяла всё: — Прямо, милые…
Хитрованская Речь Посполитая,
Польша панская, Польша битая,
Не единожды кровью умытая,
На Восток и на Запад сердитая,
И Варшава — мечта моя давняя, —
Осквернённая, многострадальная,
Перешедшая в область предания, —
До свидания, до свидания…
Ещё асфальт не растопило
И не позолотило крыш,
Ещё светило солнце лишь
В одну худую светосилу,
Ещё стыдились нищеты
Поля без всходов, лес без тени,
Ещё тумана лоскуты
Ложились сыростью в колени,
Но диск на тонкую черту
От горизонта отделило.
Меня же фраза посетила:
Не ясен свет, пока светило
Лишь набирает высоту!
Пока гигант ещё на взлёте,
Пока лишь начат марафон,
Пока он только устремлён
К зениту, к пику, к верхней ноте,
И вряд ли астроном-старик
Определит: «На солнце — буря», —
Мы можем всласть глазеть на лик,
Разинув рты и глаз не щуря.
И нам, разиням, на потребу
Уверенно восходит он —
Зачем спешить к зениту Фебу,
Ведь он один бежит по небу —
Без конкурентов марафон.
Но вот — зенит, — глядеть противно
И больно, и нельзя без слёз,
Но мы — очки себе на нос
И смотрим, смотрим неотрывно,
Задравши головы, как псы,
Всё больше жмурясь, скаля зубы,
И нам мерещатся усы,
И мы пугаемся — грозу бы!
Должно быть, древний гунн — Атилла
Был тоже солнышком палим,
И вот при взгляде на светило
Его внезапно осенило,
И он избрал похожий грим.
Всем нам известные уроды
(Уродам имя — легион)
С доисторических времён
Уроки брали у природы.
Им апогеи не претили.
И, глядя вверх, до слепоты
Они искали на светиле
Себе подобные черты.
И если б ведало светило,
Кому в пример встаёт оно,
Оно б затмилось и застыло,
Оно бы бег остановило
Внезапно, как стоп-кадр в кино.
Вон, наблюдая втихомолку
Сквозь закопчённое стекло,
Когда особо припекло,
Один узрел на лике чёлку,
А там другой пустился в пляс,
На солнечном кровоподтёке
Увидев щели узких глаз
И никотиновые щёки…
Взошла луна — вы крепко спите,
Для вас светило тоже спит,
Но где-нибудь оно в зените
(Круговорот, как ни пляшите)
И там палит, и там слепит!
Мы без этих колёс — словно птицы без крыл.
Пуще зелья нас приворожила
Пара сот лошадиных сил
И, наверно, нечистая сила.
Говорят, все конечные пункты Земли
Нам маячат большими деньгами,
Километры длиною в рубли,
Говорят, остаются за нами.
Хлестнёт по душам
наш конечный пункт, —
Моторы глушим,
и — плашмя на грунт.
Пусть говорят — мы за рулём
За длинным гонимся рублём,
Да, это — тоже, но суть не в том.
Нам — то тракты прямые, то петли шоссе…
Эх, ещё бы чуток шоферов нам!
Не надеюсь, что выдержат все —
Не сойдут на участке неровном.
Но я скатом клянусь — тех, кого мы возьмём
На два рейса на нашу галеру, —
Живо в божеский вид приведём
И, понятно, в шофёрскую веру,
И нам, трёхосным,
тяжёлым на подъём
И в переносном
смысле и в прямом,
Обычно надо позарез,
И вечно — времени в обрез!
Оно понятно — далёкий рейс.
В дальнем рейсе сиденье — то стол, то лежак,
А напарник считается братом.
Просыпаемся на виражах,
На том свете почти правым скатом.
На колёсах наш дом, стол и кров за рулём —
Это надо учитывать в сметах.
Мы друг с другом расчёты ведём
Общим сном в придорожных кюветах.
Земля нам пухом,
когда на ней лежим, —
Полдня под брюхом
что-то ворожим.
Мы не шагаем по росе —
Все наши оси, тонны все
В дугу сгибают мокрое шоссе.
Обгоняет нас вся мелкота, и слегка
Нам обгоны, конечно, обидны.
Но мы смотрим на них свысока, —
А иначе нельзя из кабины.
Чехарда дней, ночей, то лучей, то теней…
Но в ночные часы перехода —
Перед нами стоит без сигнальных огней
Шоферская лихая свобода.
Сиди и грейся —
болтает, как в седле,
Без дальних рейсов —
нет жизни на Земле.
Кто на себе поставил крест,
Кто сел за руль, как под арест,
Тот не способен на дальний рейс,
Я вышел ростом и лицом —
Спасибо матери с отцом,
С людьми в ладу — не понукал, не помыкал,
Спины не гнул — прямым ходил,
И в ус не дул, и жил, как жил,
И голове своей руками помогал…
Бродяжил — и пришёл домой
Уже с годами за спиной.
Висят года на мне — ни бросить, ни продать.
Но на начальника попал,
