Который бойко вербовал, —
И за Урал машины стал перегонять.
Дорога, а в дороге — МАЗ,
Который по уши увяз.
В кабине тьма, напарник третий час молчит.
Хоть бы кричал, аж зло берёт —
Назад пятьсот, пятьсот вперёд, —
А он зубами «танец с саблями» стучит.
Мы оба знали про маршрут,
Что этот МАЗ на стройках ждут.
А наше дело — сел, поехал — ночь, полночь!
Ну надо ж так — под Новый год
Назад пятьсот, пятьсот вперёд,
Сигналим зря — пурга, и некому помочь!
— Глуши мотор, — он говорит, —
Пусть этот МАЗ огнём горит.
Мол, видишь сам, — тут больше нечего ловить,
Мол, видишь сам — кругом пятьсот,
И к ночи точно — занесёт,
Так заровняет, что не надо хоронить!
Я отвечаю: «Не канючь» —
А он — за гаечный за ключ
И волком смотрит (он вообще бывает крут).
А что ему — кругом пятьсот,
И кто кого переживёт,
Тот и докажет, кто был прав, когда припрут.
Он был мне больше, чем родня, —
Он ел с ладони у меня.
А тут глядит в глаза — и холодно спине.
И понял я — кругом пятьсот,
И кто там после разберёт,
Что он забыл, кто я ему и кто он мне!
И он ушёл куда-то вбок.
Я отпустил, а сам прилёг,
Мне снился сон про наш весёлый наворот:
Что будто вновь кругом пятьсот,
Ищу я выход из ворот.
Но нет его, есть только вход — и то не тот.
Конец простой: пришёл тягач,
И там был трос, и там был врач,
И МАЗ попал — куда положено ему,
И он пришёл — трясётся весь…
А там опять далёкий рейс…
Я зла не помню — я опять его возьму.
Морякам теплохода «Шота Руставели»
Когда я спотыкаюсь на стихах,
Когда не до размеров, не до рифм,
Тогда друзьям пою о моряках,
До белых пальцев стискивая гриф.
Всем делам моим на суше вопреки
И назло моим заботам на земле
Вы возьмите меня в море, моряки,
Поднесите рюмку водки на весле.
Любая тварь по морю — знай плывёт,
Под винт попасть не каждый норовит,
А здесь, на суше, встречный пешеход
Наступит, оттолкнёт и убежит.
Всем делам моим на суше вопреки
И назло моим заботам на земле
Вы возьмите меня в море, моряки,
Я все вахты отстою на корабле!
Известно вам — мир не на трёх китах,
А мне известно — он не на троих.
Вам вольничать нельзя в чужих портах,
А я забыл, как вольничать в своих.
Всем делам моим на суше вопреки
И назло моим заботам на земле
Вы возьмите меня в море, моряки,
Поднесите кружку рома на весле!
Штормит весь вечер, и пока
Заплаты пенные латают
Разорванные швы песка,
Я наблюдаю свысока,
Как волны головы ломают.
И я сочувствую — слегка —
Погибшим, но издалека.
Я слышу хрип, и смертный стон,
И ярость, что не уцелели.
Ещё бы! Взять такой разгон,
Набраться сил, пробить заслон —
И голову сломать у цели!
И я сочувствую — слегка —
Погибшим, но издалека.
Ах, гривы белые судьбы!
Пред смертью, словно хорошея,
По зову боевой трубы
Взлетают волны на дыбы,
Ломают выгнутые шеи.
И мы сочувствуем — слегка —
Погибшим, им, издалека.
А ветер снова в гребни бьёт
И гривы пенные ерошит.
Волна барьера не возьмёт,
Ей кто-то ноги подсечёт —
И рухнет взмыленная лошадь.
И посочувствуют — слегка —
Погибшей, ей, издалека.
Придёт и мой черёд вослед.
Мне дуют в спину, гонят к краю.
В душе предчувствие, как бред,
Что надломлю себе хребет
И тоже голову сломаю.
Мне посочувствуют — слегка —
Погибшему — издалека.
Так многие сидят в веках
На берегах и наблюдают,
Внимательно и зорко, как
Другие рядом на камнях
Хребты и головы ломают.
Они сочувствуют — слегка —
Погибшим. Но издалека.
Но в сумерках морского дна,
В глубинах тайных, кашалотьих,
Родится и взойдёт одна
Неимоверная волна…
На берег ринется она
И наблюдающих поглотит!
Я посочувствую — слегка —
Погибшим, им, издалека.
В день, когда мы, поддержкой земли заручась,
По высокой воде, по солёной, своей,
Выйдем точно в назначенный час, —
Море станет укачивать нас,
Словно мать непутёвых детей.
Волны будут работать и в поте лица
Корабельные наши борта иссекут,
Торопливо машины начнут месяца
Составлять из ритмичных секунд.
А кругом — только водная гладь… Благодать!
И на длинные мили кругом — ни души!
Оттого морякам тяжело привыкать
Засыпать после качки в домашней тиши.
Наши будни — без праздников, без выходных.
В море нам и без отдыха хватит помех.
Мы подруг забываем своих,
Им — до нас, нам подчас — не до них,
Да простят они нам этот грех!
Нет, неправда! — вздыхаем о них у кормы
И во сне имена повторяем тайком.
Здесь совсем не за юбкой гоняемся мы,
Не за счастьем, а за косяком.
А кругом — только водная гладь… Благодать!
Ни заборов, ни стен, — хоть паши, хоть пляши.
Оттого морякам тяжело привыкать
Засыпать после качки в уютной тиши.
Говорят, что плывём мы за длинным рублём.
Кстати, длинных рублей просто так не добыть.
Но мы в мope за Морем плывём
И ещё — за единственным днём,
О котором потом не забыть.
И когда из другой, непохожей весны
Мы к родному причалу придём прямиком,
Растворятся морские ворота страны
Перед каждым своим моряком.
Здесь кругом — только водная гладь… Благодать!
И вестей никаких, сколько нам ни пиши.
Оттого морякам тяжело привыкать
Засыпать после качки в уютной тиши.
Всякий раз уплываем, с землёй обручась,
