Не забывать никогда полностью

— Ты тоже играешь в игру. Сводишь меня с ума, чтобы заставить расплачиваться за чужие грехи! Пытаешься повесить на меня убийство двух девушек десятилетней давности. Ведь это и есть цель игры? Заставить меня сорваться? Заставить признаться?

Внезапно мысли мои обратились к конверту в бардачке, найденном в салоне «фиата», и к почтальону, приносившему почту в Вокотт. Кто-то словно предвидел мои шаги и первым наносил удар. Организовать это могла только Мона! Она основной двигатель заговора!

— Оставь меня, Мона. Я продолжаю играть. Один.

Ее рука снова попыталась завладеть моей рукой, но я оттолкнул ее.

— Я больше не доверяю, Мона. Не доверяю никому.

Я понимал, что поступаю как распоследний негодяй.

Быть может…

Ради меня Мона пошла на неслыханный риск.

Или нет.

Сомневаться — значит, идти на риск. Я больше не мог позволить себе рисковать. Сейчас я встану, выйду из машины и затеряюсь в ночи. Мона открыла дверцу.

— Оставь машину себе, Джамал. Тебе она нужнее, чем мне…

Взгляд Моны в последний раз скользнул с досье Магали Варрон на досье Морганы Аврил. Я вспомнил, что, перед тем как остановиться у здания бывшего вокзала, она что-то обнаружила, что окончательно убедило ее в том, что я бредил.

— После. После старушки, — сказала​ она.

Сейчас спрашивать слишком поздно.

Выйдя из машины, она наклонилась ко мне. В широком круге света ближайшего фонаря ее лицо удлинилось. Она больше не походила на веселую землеройку, скорее на загнанного зверька, маленького неосторожного грызуна, не заметившего наступления зимы. По щекам ее текли слезы.

— Есть еще кое-что, Джамал. Мне кажется, именно в этом и заключается суть проблемы. В твоем пазле не хватает очень важной детали, она бросается в глаза, хотя ты ее до сих пор не заметил.

Слезы потекли еще обильнее.

Важная деталь, которую я пропустил?

Прежде чем я начал искать в ее словах скрытый смысл, Мона разъяснила.

Совершенно искренне:

— Ты влюбился в ту девушку, Джамал! В Моргану Аврил. В ее лицо, которое ты мне восторженно описывал. Такое благородное, такое чистое, такое печальное. Ее лицо, которое, как тебе показалось, ты видел три дня назад на вершине обрыва. Строгое и отчаявшееся, помнишь? И чтобы оно не растворилось, не утекло сквозь пальцы, ты решил пофантазировать над трупом. Трупом хорошенькой девушки, умершей и похороненной десять лет назад. Сожалею, но мне на это наплевать. Я не могу ревновать к призраку.

— Мона, эта девушка существует.

Не ответив, она улыбнулась мне. Подошла к капоту «фиата». Долго смотрела на пустынную дорогу, убегавшую вдаль, затем извлекала что-то из кармана куртки.

В ночи сверкнула золотая искорка.

— Я возвращаю ее тебе, — произнесла Мона.

И аккуратно положила на капот автомобиля звезду шерифа.

Я был не в силах произнести ни слова.

— Удачи тебе, — бросила она в открытую дверь.

Звезда шерифа. Мои пять задач, которые надо выполнить…

За последние дни я основательно забыл о пяти лучах моей звезды, как, впрочем, и обо всем остальном. Теперь, когда Мона уходила все дальше, растворяясь во мраке стоянки, пять задач почему-то всплыли в моей голове.

Стать первым. Заняться любовью. Родить ребенка. Быть оплаканным. Заплатить долг.

Погрузившись в собственные мысли, я не сразу заметил, что Мона повернула назад. Когда она подошла к машине, я подумал, что она вернулась ко мне и сейчас поцелует меня, обнимет и, опустив глаза, попросит прощения.

Она всего лишь отвела в сторону «дворники».

Черт, что за игру она ведет?

Медленно, одним пальцем, она начала писать на запыленном стекле. Двенадцать букв:

М. А. Г. А. Л. И. В. А. Р. Р. О. Н.

Затем стерла одну букву, одну-единственную, и тотчас написала ее вновь, несколькими сантиметрами ниже.

Сначала М.

Потом О.

Потом Р.

Потом Г.

Затем все остальные.

Когда каждая из двенадцати букв была стерта, а потом начертана ниже, на другой строке и в ином порядке, на пыльном ветровом стекле появилось новое имя:

М. О. Р. Г. А. Н. А. А. В. Р. И. Л.

Мона нагнулась к дверце «фиата».

— Одна и та же женщина, Джамал. Покойница и ее призрак…

В конце дороги вспыхнули фары, закрутился синий вихрь полицейской вертушки.

Неожиданно полицейский микроавтобус изменил траекторию движения и, чиркнув колесами по откосу, остановился в нескольких метрах от «фиата».

Фары включены на полную мощность. Два солнца пробивают лучами ночной мрак, вверху кружится синее электрическое небо.

На миг я задумался, каким образом жандармы так быстро нашли нас. Только на миг.

Какой кретин!

Наверняка, как только мы покинули гостевой дом, устроенный в бывшем домике начальника станции, родители тотчас позвонили в полицию и сообщили, что какой-то тип со стволом пробрался к ним в дом и ворвался в комнату, где спали дети.

Какой-то араб. Хромой. Возбужденный.

Возможно, ствол был заряжен.