— Нет, если ты собираешься отдать их им, - говорю Райану, но не отрываю взгляда от парня с ирокезом. — Если я дам тебе деньги, они будут только для тебя и ни для кого другого. И даже не думай тратить их на выпивку. Я больше не могу так, Райан. Куда ты деваешь те деньги, которые я отправляю тебе каждый месяц?
— Послушай, я знаю, что в прошлый раз мы плохо расстались. Прости, ясно? Ты должна простить меня. Мы семья. Только мы есть друг у друга. - Его губы сжимаются в тонкую линию. — Помоги мне один последний раз. Мне очень нужна твоя помощь, сестренка.
Я не выдерживаю взгляды этих жутких парней в «Тойоте», беру Райана за твердый бицепс и завожу его в дом. За нами захлопывается дверь, и я поворачиваюсь к нему.
— Сколько ты им должен?
— Не смотри на меня так.
Он прикасается к моей щеке кончиком мозолистого пальца.
— Ты же знаешь, я бы не попросил, если бы это не было важно.
— Каждый раз, как ты просишь у меня денег, говоришь, что это важно. Я заслуживаю знать. Сколько, Райан?
Он поднимает руки и опускает их по бокам.
— Много, сестренка. Давай, обвиняй меня. Тебе нравится обвинять меня, да? Сколько раз я благодарил тебя за все, что ты для меня делаешь?
— Дай-ка подумать. - Стучу указательным пальцем по губам. — Никогда.
— Может, я не выражал это словами, но ты же знаешь, что я благодарен. Ты же это знаешь, так?
Он чешет лицо.
— Так ты дашь мне денег или нет?
— Пора прекращать. Тебе двадцать два года. - Складываю руки в молитвенном жесте и касаюсь кончиками пальцев подбородка. — Ты уже достаточно взрослый, чтобы сам о себе заботиться и найти работу. Я не против помогать тебе деньгами. Если скажешь, что тебе нужны деньги, чтобы отправиться в колледж, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь. Я устроюсь на еще одну работу, если придется. Но я не могу финансировать твои опасные занятия. Мне едва хватает денег, чтобы оплачивать счета и оставленные мамой долги.
— Знаешь что?- Его верхняя губа оттопыривается, когда он выпаливает следующие слова: — Забудь. Я возьму деньги в другом месте.
Райан берется за ручку двери, но вместо того, чтобы открыть ее, наклоняется вперед и прижимается лбом к дереву.
Борясь со слезами, я кладу ладонь на его плечо.
Он стряхивает ее.
— Не трогай меня.
— Райан, я лишь пытаюсь помочь тебе. Я делаю это, потому что люблю тебя.
— К черту и твою любовь, и твои деньги.
С этими словами, он рывком распахивает дверь и мчится прочь, его ботинки стучат по мощеной дорожке весь путь до ржавых ворот.
Я остаюсь стоять на пороге и наблюдаю, как Райан пинком распахивает ворота и наклоняется, чтобы обменяться парой слов с Ирокезом. Парень выбрасывает сигарету и скалит на Райана зубы.
В ответ Райан хлопает ладонью по крыше машины, а затем поворачивается к ней спиной. Заходит обратно в ворота и оглядывается как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ирокез проводит пальцем по горлу.
Я ощущаю дрожь, наблюдая, как брат идет ко мне.
Слава Богу, Райан с ними не уедет.
Когда Райан проходит уже полпути, ночной воздух разрезает резкий звук.
Райан оседает на землю, словно в замедленной съемке. Я даже не видела, как Ирокез вытащил пистолет.
Мой крик тонет в реве автомобильного двигателя, когда «Тойота» съезжает с обочины и с визгом покрышек уносится прочь. Когда она исчезает в ночи, я подбегаю к брату. Все во мне рушится в тот момент, как я падаю рядом с ним, не обращая внимания на маленькие камешки, впивающиеся в колени через тонкую ткань пижамы.
Вокруг моего брата расползается лужа крови. Ее поверхность блестит под лунным светом, похожая на ослепительный бирманский рубин. Но уродливее этого момента нет ничего.
В два часа дня мои ученики собирают вещи и вскакивают из-за парт. Рюкзаки застегиваются, стулья царапают пол, кроссовки скрипят в спешке и желании вырваться из класса. В коридоре их голоса перемежаются звуками захлопывающихся дверей шкафчиков.
Охваченные волной радости, сопровождающей окончание школьного дня, они не дожидаются, когда я пожелаю им удачного дня. Все, что остается после них и подтверждает, что они здесь были — исчезающие запахи грязной обуви, сладкого блеска для губ и лака для волос.
Как обычно, я прогуливаюсь по проходу между столами, собираю скомканные бумаги и брошенные канцелярские принадлежности, задвигаю стулья и поправляю столы. Беру брошенный учебник по алгебре и какое-то время смотрю на него. Разум уносится в прошлое.
Моя любовь к математике началась еще в детстве. В редких случаях, когда отец не был под кайфом или пьян, мы часами решали задачи и разгадывали головоломки судоку.
Кто бы мог подумать, что моя любовь к числам будет поддерживать меня, когда дела пойдут плохо, что она станет щитом, который я буду использовать, чтобы защититься от боли, разочарования, одиночества и чувства потери? Математика — единственная константа в моей жизни, единственная вещь, которая, я могу рассчитывать, останется неизменной.
Острые ощущения от решения сложных уравнений всегда приводят меня в восторг. Я стараюсь привить такое же отношение своим ученикам. Хочу, чтобы они не боялись математики.
