Вымыв руки, я направилась в столовую и вдруг заметила, что Тамара и Евгения скрылись в комнате с портретом и прикрыли за собой дверь. Уж не о кладе ли они хотели поговорить? Вряд ли — об убийстве. Надо бы пойти послушать, решила я. Но меня опередили.
Откуда-то вынырнул Паша, осторожно приблизился к двери этой комнаты и приложил к ней ухо. Я осталась стоять на месте и издали разглядывала Пашину спину.
— Юль, ты где? — крикнула из столовой Вика. Оказалось, что я простояла в коридоре целую минуту.
Все расселись за столом. На этот раз ели мало, но зато много пили.
Милкины родственницы продолжали поглядывать на меня с неприязнью, хотя на этот раз одета я была «согласно протоколу», да и самой Милке я активно не нравилась, и она тихо фыркала в мою сторону. Сестра жениха Лариса также бросала на меня нерадостные взгляды; зато на Лёню она смотрела очень томно и постоянно ему улыбалась. Но тщетно.
«Ну нет, ребята, — сказала я себе. — Эту тайну мы раскроем до конца! Вы еще пожалеете, что не отнеслись ко мне с должным вниманием!»
Лёню я, конечно, не имела в виду.
С нервным аппетитом я набросилась на салаты, запивая подвернувшимся вином. Около меня оказалась рюмка с водкой, прикрытая куском хлеба, и пустая тарелка, предназначенные душе бабушки. Не особенно церемонясь, я сдвинула эти мешавшие мне предметы в сторону Вики, а она — еще дальше, к Люське.
— Павел, я хочу поблагодарить вас за помощь, — услышала я и подняла голову от тарелки. С рюмкой в руке Тамара произносила речь. — Вы так много сделали для нас сегодня! Я надеюсь, что вы с Людмилой останетесь друзьями! За ваше здоровье!
Они выпили, а я насторожилась. Что такое: она так заботится об интересах племянницы? Или о своих? А какие у нее в этом деле интересы? И, к тому же, хороша забота: в присутствии мужа уговаривает любовника не бросать его жену! Ну и дела!!
Так, еще полтарелки салата, и я смогу здраво рассуждать, подумала я. И положила себе разных салатов — числом целых три. То есть тарелку с верхом. Чувство нервного голода — сильное чувство!
Лишь минут через десять, выпив второй бокал вина, я начала разглядывать присутствующих. Сеня все так же следил за каждым движением жены, она не обращала на него никакою внимания. Паша сидел рассеянный и погруженный в себя. Лёня не сводил с меня взгляда и абсолютно трезво улыбался, а я… я, наверное, иногда улыбалась ему в ответ.
Бабушкина рюмка и пустая тарелка уже перекочевали к Алине. Она отправила их дальше, к Сене, нечаянно коснувшись при этом его руки. Сеня, вроде бы, этого не заметил, но Алина заметила и пристально посмотрела сначала на Сеню, а затем и на Милку. Сергей поглядывал на Люську, которая решительно взялась за дело.
Родственницы Сени молча смотрели друг на друга.
Оставшиеся салаты в моей тарелке уже дрались за право первым оказаться на вилке, а потом у меня в желудке. Поединок был трудным, вилка никак не хотела быть честным судьей и сама норовила посильней наподдать какой-нибудь части салата. Ножу тоже хотелось ввязаться в драку, поэтому я положила его на стол, а вилку в тарелку, и взяла в руку третий бокал вина. Против ожидания, он не стал вырываться.
Что же тут происходит? И кто в этом виноват? Будто всё, о чем мы думали, произошло одновременно. Реализовались все наши версии. Алина соблазняет Сеню, а Милка демонстративно этого не замечает. Она мечтает о Паше, а он? Да еще Тамара подливает масла в огонь!
Лёня тоже… тоже собирается как следует изменить! Так ли важно это его жене? Она, конечно, занята сейчас каким-то своим планом, но все же… Нет, не может быть! В случае с Лёней я появилась позже! Видно, правильной является версия Вики.
Я допила третий бокал, затем наполнила его в четвертый раз и продолжала рассуждать, беседуя сама с собой.
Почему же Паша так печален? Неужели Милка угрожала ему, что убьет в случае измены? Ну, угрожала, и что? Он бы испугался? Да полно, дорогая, чего ему пугаться? Он бросил бы ее, не задумываясь, и с работы выгнал бы в тот же миг! Но вот если бы она показала ему записку Сени, даже написанную почерком Алины, и попросила защиты?! Тогда да! Тогда бы он задумался, как ее спасти!
— Теперь послушайте меня, дорогие гости! — сидя заявила Милка. Она говорила не очень громко, но все прислушались. В ее тоне слышалось слащавое, наигранное самодовольство. — Я приглашаю вас к себе на дачу! В выходные! Дача-то теперь моя! Вы все это слышали! У нас даже посторонние свидетели есть, — она кивнула в нашу с Викой сторону, потом лениво потянулась. — Погода — кайф!!
Действительно, солнечные лучики прыгали по тарелкам, отражались от бокалов с вином, искрились в ребрах хрустальной вазы с цветами. В комнате было жарко; мне захотелось снять свитер, но под ним была лишь тонкая футболка, я решила, что это неприлично, и лишь до локтей засучила рукава.
— Мы еще посмотрим, чья это дача, — прошипела Тамара, покрасневшая от злости. — Надо завещание посмотреть!
— Ты же слышала, — с равнодушно-ласковым участием победителя отмахнулась Милка. — И все слышали.
Тамара болезненно дернулась, но ничего не сказала в ответ.
