— Растерялись… — пробормотала я и опустила глаза, стараясь не выдать своей радости — как бы она не показалась ему подозрительной. Может, следовало обратиться к нему «товарищ генерал»? На «майора» он «клюнул», а на «сержанта», по-видимому, обиделся.
— Не каждый день с милицией общаемся! — поддержала меня Люська.
Оставив типа в комнате, мы выбрались на солнышко, прошли мимо гранитного «Воскресения» и оказались в боковой аллейке.
— Куда теперь? — обернулась к нам Люська. Она вышла первой и нерешительно остановилась. — К могиле или домой? Лучше домой, сюда мы сможем вернуться, а там без нас все съедят. Я этого не переживу.
— Давай на всякий случай к могиле сходим, — предложила Вика. — Недалеко ведь.
— Тогда пойдем быстрее, хоть земли сверху бросим, — заторопилась Люська и почти побежала вперед.
Вика кинулась было за ней, но тут я, запутавшись в длинной юбке, споткнулась о бетонный цоколь чьей-то могилы и растянулась рядом с ней на земле, больно ударившись коленом о край гранитного надгробия. Вика помогла мне встать и отряхнуться и спросила, увидев, как я морщусь от боли, пытаясь наступить на правую ногу:
— Идти можешь?
— Попробую, — пообещала я и двинулась вперед, слегка прихрамывая.
Подруга из сострадания медленно шла рядом, поддерживая меня под руку, хотя мне казалось, что она готова подпрыгивать от нетерпения и сдерживается с трудом.
Когда мы подошли к могиле Ираиды Афанасьевны, то оказалось, что ее уже засыпали. К нам бросилась слегка ошалевшая Люська.
— Ну что? — обратилась к ней Вика. — Успела?
— Вы где были? — накинулась Люська на нас. В ответ я продемонстрировала разбитое колено.
— Прибежала я к концу Тамаркиной речи, — начала рассказывать Люська, — о том, какой бабушка была хорошей при жизни и как несправедливо распорядилась дачей. А потом я ничего не поняла: говорили какими-то намеками.
— О чем? — настойчиво поинтересовалась я, потому что Люська замолчала. — О чем говорили?
Вся процессия двинулась в обратный путь, а мы, как обычно, отстали: хотелось поговорить без свидетелей, поэтому я демонстративно прихрамывала.
— Понимаете, после ее смерти выяснилось, что кто-то чего-то не знает. Вернее, оказалось, что никто ничего не знает. И никому не известно, где это искать. Что именно, я не поняла. И, судя по лицам при этом присутствовавших, не одна я такая бестолковая.
— Может, это клад? — предположила я. — Мать Сени что-то говорила про клад.
— Должно быть, это завещание, — не согласилась со мной обладавшая большей практичностью Вика. — Бабушкино имущество надо разделить, а где лежит завещание, она не сказала.
— А клад? — упорствовала я. — Должен быть и клад! Это же так интересно!
— Возможно, конечно, что она свои драгоценности тоже куда-то спрятала, если они у нее были, — скептически произнесла Вика. Выражение ее лица говорило о том, что уступила она лишь из уважения к моей персоне, а вовсе не из здравого смысла. — Из-за них тоже можно подраться, но завещание важнее.
Немного удрученные всем произошедшим, мы подошли к дому.
— Вик, зачем ты взяла с собой фотографии? — полюбопытствовала я. Мне почему-то захотелось сменить тему разговора. — Это так удачно получилось.
— Гостям хотела показать, — ответила подруга. — Последнюю открытку ему оставила, паразиту!
Снова подъезд со ступеньками в бесконечность… В середине лестницы мои ноги отказались идти, а подол длинной юбки протестующе задрался до колен.
— Поторопись, — окликнула меня сверху Вика. — Может, там уже кого-нибудь убили!
— Кого? Милку или Лёню? — из последних сил спросила я. Идти в квартиру не хотелось — ни ногам, ни голове.
— А вдруг обоих? — заявила Вика. — Придем, а там два трупа…
— Тогда я туда вообще не пойду!
Я словно искала предлог и теперь, найдя, вцепилась в него когтями. И дальше — ни шагу, как будто что-то меня держало. «Да что же это такое?! — обозлилась я на неведомую силу, не пускавшую меня в квартиру. — Может, и не стоит подниматься, но там остались мои вещи».
— Это она из-за Лёни не хочет туда идти! Испугалась его пьяных приставаний! — ехидно прокомментировала Вика. Уж она-то знала, как я обычно реагирую на поддразнивания — поступаю наоборот. Но сейчас странная сила меня от этого удержала.
— Ты чего? — удивилась Люська. — Да такой возможностью надо воспользоваться! Можно Тамарке отомстить, это раз, я заметила, что она тебя невзлюбила. Во-вторых, из-за самого Лёни — следить не придется, он все время будет на виду.
Я с предубеждением поморщилась в ответ.
— Юль, ну потерпи немного. Мы за неделю все узнаем!
— Убедили, — буркнула я себе под нос и, стреноженная юбкой, с трудом полезла вверх.
Дверь нам открыл Лёня.
Было видно, что он обрадовался мне, а я… похоже, я обрадовалась ему. Расправив юбку, я с улыбкой оглянулась вокруг, не веря своим глазам. Почему-то в его присутствии старые, выцветшие обои на кухне расцвели нарисованными розами, а стены коридора, покрашенные в цвет забора военной части, стали выглядеть, как живая изгородь.
