Разговаривали Паша с Лёней ровно четыре минуты, это я засекла по часам.
— Паша вышел из машины, забыв закрыть дверь, — продолжала я свой репортаж. — Нервничает. Идет ко входу в магазин. Заметил меня, напряженно смотрит в мою сторону. Идет к двери, открывает ее, снова оглядывается на меня. Исчезает в магазине. Лёня хлопает дверцей машины, и спокойно уезжает.
Через двадцать минут из магазина вышли озабоченный Паша и его шофер Сеня, причем первый снова покосился на меня. Я слегка помахала ему торчащими из клубка спицами, но он, наверное, этого не заметил. Они сели в красную «Волгу» и уехали, а еще через сорок восемь минут из магазина выбежали Милка и охранник Юра, догнали отъезжающий троллейбус, вскочив в него в последнюю секунду — почему-то в разные двери. Между собой они при этом не разговаривали и направлялись, скорее всего, в разные места. Короче, все, за кем можно следить, разбежались. Мне здесь больше делать было нечего.
— Сдаю дежурство, — сказала я клубку, убрала его в сумку и через тридцать пять минут была дома.
Как и договаривались, я позвонила Люське, а после — Вике. Спокойно поужинала и хотела вернуться к заброшенным переводам. Но мысли бродили в голове, как грибники в осеннем лесу, они мешали сосредоточиться на процессах распада элементарных частиц, и статью я снова отложила. И вернулась к процессу слежки, точнее, к Паше с Лёней.
Что же это было? Кто кому понадобился и зачем? Лёня к Паше в магазин не пошел, не очень, видно, торопился, а вот Паша нервничал, по сторонам оглядывался… Неужели боялся?
Я уселась на стул рядом с аквариумом и задумалась. К какой из наших версий все это подходит? Пожалуй, вот к этой: Милка показала Паше записку с угрозой, а он решил привлечь к этому Лёню как родственника, а также врача. И вызвал его к магазину. Даже если Лёня всего лишь офтальмолог, в общих вопросах медицины он должен разбираться. Отклонения в поведении Сени определит, что-нибудь посоветует или к кому-нибудь направит.
Скалярии подплыли к стеклу аквариума и требовательно уставились на меня. Следовало бы их покормить…
Я принесла из холодильника банку с мотылем и опустила клубок красных, копошащихся червячков в кормушку для живого корма. Рыбки сразу же забыли про меня, со здоровым аппетитом накинулись на червей, с шумом высасывая их из кормушки, а я… Ни про что я не забыла, и прежде всего — про Лёню. Что-то сложное, сентиментальное, тревожно-романтическое забралось в мою душу и совершенно не желало оттуда уходить. Да я и не гнала.
Начинало темнеть, комната освещалась лишь аквариумной лампой.
Мягкая подсветка, воздушный полумрак… Душный полумрак!
Поднявшись со стула, я открыла форточку. Стало прохладнее, но не свежее, что-то все равно мешало мне дышать. Тревожный полумрак остался, и я поняла: он был не в комнате. Он находился в моей душе.
С утра я всё еще пребывала в смятении. Из-за Лёни, конечно, а не из-за возможного преступления. Я рассеянно позавтракала и уже допивала кофе, когда с улицы донеслось:
— Мяа-ау-гли! Ма-а-у-гли!
Протестующий вопль кота заставил меня выглянуть в окно. Кот оказался знакомым — рыжий перс Петруха. Почти под окном, на газоне с редкими деревцами разгуливал Лёня, кота он тащил на поводке, не обращая на него особого внимания, так как глазел на мои окна. Кот отчаянно упирался и издавал возмущенные вопли, но куда ему против влюбленного бизона?! Бедный Петруха почти летал по газону, лишь изредко цепляясь за траву когтями.
«Значит, взял кота в охапку, и — к даме сердца! — радостно усмехнулась я. — Коту-то не все ли равно, где гулять?!»
Увидев меня в окне, Лёня радостно замахал руками, запихнул кота в большую спортивную сумку хвостом вперед и помчался к подъезду. Я была ему, Лёне, очень рада, и даже больше — беспредельно счастлива. По крайней мере, в эту минуту.
— Знаешь, я твой телефон потерял, — виновато сказал он, войдя в квартиру.
Кот, пока мы целовались в прихожей, не в силах оторваться друг от друга, лежал в сумке около двери. Наконец ему это надоело, он стал царапать молнию и с негромким «мявом» выбрался наружу. Выбрался и потрусил прямиком к скаляриям.
— Мои рыбы! — встрепенулась я, слегка отстранившись от гостя.
— Ничего с селедками не будет, — заверил меня Лёня и снова потянул к себе. — Он их ловить не умеет.
— Не стоит скаляриями рисковать. Лучше я его на кухне покормлю.
Петруха получил кусок курицы, сказал «мя-а-со» и на некоторое время оставил нас в покое. Мы, естественно, использовали это время в личных целях.
Придя в себя, я завернулась в простыню и положила голову на Лёнино плечо, уже не с удивлением, как позавчера, а с чувством радостной безмятежности, с оптимистической уверенностью в светлом будущем и в бесконечности счастливой жизни.
— Ты родишь мне сына? — неожиданно спросил Лёня.
— Да, если ты будешь его воспитывать! — не раздумывая, ответила я. Это я-то, которая еще час назад была абсолютно уверена, что и одного брака мне хватит на ближайшие сто лет. Одного предыдущего брака.
