С места взрыва доносились крики и стоны потерпевших, а также выстрелы. Очевидно, кто-то, «живой более других», с опозданием начал палить из своего оружия во все стороны.
Даже с целью оказать помощь пострадавшим сейчас туда лучше было не подходить.
— Идем отсюда, — потребовала моя подруга. — И лучше кружным путем, пока нас менты не засекли. Потом от трупов не «отмоешься». Вот уж «повезло»!
Мы помчались в другую сторону, вбок от взорванных «апартаментов», к могиле Ираиды Афанасьевны. Около ограды лежала свежедоставленная гранитная плита, а к ее углу «скотчем» была прикреплена визитная карточка Лёни. С номером моего телефона внизу.
— Кое-что объяснилось, — пробормотала я, не слишком довольная последними событиями.
— Надо будет Лёне сказать, — отозвалась Вика. — Пусть на плиту полюбуется и рабочим заплатит.
Мы еще немного поплутали по незнакомым тропинкам среди заброшенных могил и выскочили с кладбища в случайно обнаруженную дыру в заборе с противоположной от входа стороны.
— Теперь давай к молодоженам заглянем, — предложила мне Вика. — Нужно хоть немного успокоиться. Чаю попросим, может, дадут.
Обстановка в квартире у Милки напоминала разгром после обыска с конфискацией имущества. Мебель была сдвинута, ковры свернуты в рулоны, книги свалены в кучу в одном углу, матрасы и подушки — в другом.
По квартире носилась Евгения со всклокоченными волосами; Тамара, как безумная, пинала ногами подушки и заглядывала под кровати.
Чаем нас никто угощать не собирался, на нас вообще не обратили внимания. Мы отчистили одежду от последствий взрыва, вымыли руки и лица, а потом решили перейти на самообслуживание: сами воду вскипятим, сами чай заварим, сами в чашки нальем, сами и выпьем, никому не предложим. Разве что они нас попросят, тогда ладно, можно будет и поделиться. В обмен на информацию, конечно!
Кухня вся была засыпана крупой, я смела ее со стульев и стола, а Вика зажгла газ под чайником и разыскала чашки и заварку.
— Бабушкины драгоценности ищут? — предположила моя подруга. — Пойдем посмотрим! Может, узнаем что-нибудь интересное.
Мы отправились на экскурсию по квартире, с любопытством заглядывая во все комнаты.
Сеня с матерью и сестрой скучали в узкой комнатке-«норе», там тоже был разгром, но не такой, как по всей квартире: очевидно, они уже успели навести некоторый порядок.
Милка восседала на балконе с видом королевы, снисходительно наблюдающей за снующими вокруг придворными.
Из туалета доносился громкий стук: Паша долбил стену над сливным бачком.
— Там золото-бриллианты? — осведомилась Вика. — А по прямому назначению удобствами воспользоваться можно?
— В этой стене когда-то был тайник, — усмехнулся Паша, положил инструменты на пол рядом с унитазом и подергал себя за нос. Очевидно, так он поступал, когда волновался.
— А что ищем?
— Завещание. Ираида Афанасьевна, светлая ей память, забыла рассказать, где она его хранит.
Он пожал плечами, посторонился, пропуская Вику, и шагнул в коридор. Я вышла следом за ним.
Судя по его тону, эта ситуация скорее раздражала Пашу, чем забавляла; ни к одной из наших версий такая информация не подходила.
Чайник на кухне уже кипел, я залила кипятком заварку в чашках и присела к столу в ожидании подруги. Паша задержался у двери, в раздумье прислонившись к косяку. О чем он думал? Не о Сене ли и Милке?
— Чай пить будешь? — позвала я его.
— Не сейчас, — покачал головой Паша. — Надо бы закончить.
Он ушел; вернулась Вика, взяла в руки чашку с чаем и энергично прошептала:
— Там действительно тайник, но пустой. Даже немного пыльный. Пошарь на полке, может, найдешь что-нибудь сладкое, хоть печенье какое-нибудь.
Я нашла пачку открытых вафель.
— Сеньку изолировали, а Паша — на «коне», — продолжала подруга чуть громче. — Они правильно поступили, как ты думаешь?
— Хочешь сказать, что Сеню лучше не злить? — я хрустнула кусочком вафли и немного помедлила перед следующей фразой. — Возможно, Паше они доверяют, а Сене — нет.
— Вон там, под яблоней, Тамарка в прошлом году укроп посеяла, а я это место перекопала и посадила клубнику, — вещала Милка, глядя в пространство. Клубники там почти не осталось: очевидно, она вымерзла еще прошлой зимой. — А после Тамарка мой лук выбросила и на грядку посадила свои огурцы. Но урожая на них не было, она не приезжала, а мы с мамулей за ними не ухаживали, и там выросли желтые, несъедобные переростки.
Вчетвером — Милка, Вика, Люська и я — мы сидели под окном дачного домика на двух скамейках. Из окна за нами наблюдала Алина.
Тамара и Евгения хозяйничали в доме, а Сеня, Юра и Паша кололи дрова — вечером, когда приедет Лёня, собирались жарить шашлыки.
Мы все приехали часа два назад, после чая с бутербродами разбрелись кто куда и — некоторые! — занялись делом.
Нашим делом была безопасность Милки, и мы старались не оставлять ее одну. Остальные — Сеня, Юра и Паша, с одной стороны, и Алина с другой — тоже ходили за ней хвостом, что нам с Викой совсем не нравилось.
